Вэнс уверенным жестом соединил нити заготовленного плетения, кристаллы вспыхнули ярче. Окружавшая нас реальность скрутилась в воронку и в следующий миг выплюнула нас на землю. В такие моменты я ощущал себя бельем, которое прачка старательно отжала, а потом встряхнула, чтобы вывесить сушиться. Мне не привыкать к такому способу перемещения, поэтому удалось сохранить равновесие, а Мэйнард упал на четвереньки.
Первым делом я поправил слетевший капюшон и огляделся: мы оказались в огороде на заднем дворе неприметного одноэтажного дома. Прямо на грядке среди торчащей из земли ботвы. Мэйнард поднялся и грустно оглядел испачканную мокрой землей мантию, потом окружающую нас обстановку и, наконец, его взгляд остановился на мне:
— Где мы вообще?
— Надеюсь, что в Акре. Хоть мне и не нравится Вэнс, руки у него обычно из нужного места растут.
— А ну выметайтесь из моего огорода, не то сейчас стражу кликну! — из открытого окна высунулась седая голова в старомодном чепце.
— Не ругайтесь, бабушка, мы уже уходим, — Мэйнард выставил руки в примирительном жесте. — Мы… ээ… домом ошиблись.
— Средь бела дня! Да что ж это делается-то?! Да у бабушки Нюры все равно красть нечего, не выросло еще ничего, только брюкву мне потоптали, негодники! Эй, дед, ты чего разлегся, не слышишь, что ли? Мне там воры грядки топчут! Говорила же, собаку надо завести!
Под причитания бабы Нюры мы поспешили убраться с огорода, пока она и вправду не позвала стражников. К счастью, крикливая старуха не подозревала, кого занесло в ее огород, посчитав нас охотниками за ее рассадой. Мой потрепанный вид не имел ничего общего с тем красавчиком, что, задрав нос, смотрел с листовок о срочном розыске. Мэйнард в грязной мантии выглядел немногим лучше.
С огородов до набережной мы добирались около получаса. Речная улица разительно отличалась от той дыры, куда нас забросил Вэнс: здесь было значительно чище и не ощущалось этого ужасного деревенского запаха. Пахло рекой и цветущей сиренью. Мы шли по мощеной гладким камнем дороге, вдоль которой разместились аккуратные двухэтажные дома из крашеного кирпича.
Остановившись у знакомой двери с медными заклепками, я постучал в нее носком ботинка. Никто не ответил, и, выждав с полминуты, я забарабанил сильнее:
—Хенрикус, открывайте! Я знаю, вы дома!— крикнул я и тут же засомневался — а вдруг нет? Вдруг именно сегодня старого затворника куда-то понесло? Но, вопреки моим опасениям, с той стороны послышался лязг отпираемого засова.
— Так и знал, что это ты ломишься! Выглядишь отвратительно, — голос мага был тихим и хриплым.
Открыв дверь, он окатил меня придирчивым взглядом и отошел в сторону, пропуская нас внутрь. С порога в нос ударил едкий запах лекарств.
— У меня и дела не лучше. Думаю, сами слышали.
— Как не слышать…— Хенрикус выглядел хуже, чем пару месяцев назад, когда мы с учителем навещали его. Буквально на глазах он превращался из грозного темного мага в старую сгорбившуюся развалину. — Так, а это кто? — он мазнул равнодушным взглядом по Мэйнарду, а на меня почему-то взглянул с подозрением. Недоволен, что я притащил в его дом постороннего?
— Это Мэйнард, его учитель вам что-то оставлял для него.
— Не то чтобы учитель, но да, — парень внезапно смутился под пристальным взглядом угольно-черных глаз. — Я приходил на днях, но вы не открыли.
— Фотис? А что, не стало его?
— Не стало, — в голосе парня чувствовалось неподдельное сожаление и боль утраты.
Я мог его понять. Сколько бы я ни отрицал свои чувства, старика мне не хватало. Однако сейчас не время предаваться скорби, на повестке дня стояли куда более важные дела.
— Вот говорил же, что его образ жизни до добра не доведет! Так нет, он все твердил, что лишь так чувствует себя живым, приключений, видите ли, ему подавай… — Я не представлял, как он переживает эти потери. Все, кого он знал, постепенно покидали этот мир, и крайне редко это происходило по причине старости или болезни. Дар продлевал срок нашей жизни, но маги редко доживали до конца отпущенных им лет. — Не стойте, проходите в кухню,— вздохнул старик и первым пошаркал ставить чайник.
Бросив куртку на напольную вешалку, я пошел следом. Мэйнард стянул через голову уделанную грязью мантию и аккуратно повесил на крючок. В отличие от многих магов, надевающих мантию на ночную сорочку, Мэй надевал под нее легкие брюки и рубашку.
В кухне, как всегда, был идеальный порядок. На подоконнике стояли горшки с растениями — фиалок, по-моему, прибавилось — а из окна открывался прекрасный вид на набережную, по которой мы только что шли. За ажурными занавесками у самого крыльца цвел пышный куст лиловой сирени, поблескивала вода в реке, медленно плыли по небу облака. Здесь ночная стычка с монстрами начинала казаться дурным сном, а вместе с ней и события всех последних дней.
