Слишком часто покидать приют чревато. Не хочу, чтобы мои отлучки обнаружили. Начнут задавать вопросы, подозревать. Еще арестуют, чего доброго. Учитывая особое отношение со стороны леса, мне есть чего опасаться.
Я теперь прямой конкурент правящей семьи.
Пока об этом не знают, я в безопасности. В частности, потому и отказалась от смены адресата договора.
Оно мне надо, тянуть на себе такую махину? Пусть сами справляются, как справлялись сотни лет. А я потихоньку поищу выход из создавшейся ситуации.
Всю дорогу обратно я размышляла, где устроить грибницу.
На чердаке темно и влажно, но там слишком часто собираются воспитанники. Заметят — и ладно, если только съедят втихаря. А если донесут? Нет, нужно искать более надежное место.
А если займусь добычей рыбы, тем более. Там и запах соответствующий пойдет, мигом вычислят.
Сквозь оазис при Вальмарке протекала река. Ясно, откуда в приют привезли рыбу — та просто кишела у берега. На границе видно было, что русло промерзло не полностью, лишь толстый слой льда прикрывал неспешно текущую воду, в которой то и дело шныряли крупные сиги и стерляди. Лениво проплыла зубастая щука, щелкнула челюстями и схомячила зазевавшуюся корюшку.
В следующий раз обязательно наберу с собой. Но сначала нужно заготовить все для засолки. Жарить мне ее негде, а вот переложить солью и под пресс — запросто. Как раз температура снаружи подходящая. На крыше, что ли, кладовую устроить?
Неплотно закрытая ставня тихо поскрипывала на сквозняке. Я поморщилась. Надо было приморозить: а ну как услышал бы кто?
Перебросила добычу внутрь, с третьей попытки подтянулась на высоковатый подоконник.
Прислушалась.
Приют мирно спал.
Пользуясь тем, что время еще есть — быстро обернулась, повезло, решила обойти первый этаж. Особенно кухню и прилегающие подсобки.
Использовали далеко не все помещения, часть закрыли, чтобы сберечь драгоценное тепло и не тратить впустую артефакты обогрева. Зачем поддерживать температуру в кладовой, например? Она, наоборот, должна быть холодной. Или лишние аудитории для теоретических занятий. Упор делался на практические навыки для будущих работников — шитье, кожевенное дело, кузнечное, готовка, уборка, стирка.
В кухне было темно и довольно прохладно. Обогревателями там служили артефактные плиты и духовки, а пока они не работают, воздух успевает остыть за ночь. В ближайшую подсобку я соваться не стала, чуяла на ней охранку. Стоит тронуть ручку — разорется и перебудит весь приют. Видимо, не раз и не два дети пытались обеспечить себя пропитанием.
Четыре ближайших комнаты занимали кухарки с помощниками. А вот дальше, до самого холла, шли запертые двери. Без следилок и сигналок — значит, пустые и никому не нужные.
Очень уж они в оживленном месте. Сюда только ночью проберешься.
Крадучись, я миновала холл.
Привратница сладко посапывала за стойкой. Кто-то постоянно должен находиться у входа на случай появления новых воспитанников. К сожалению, такие ситуации, как у меня, когда ребенка с водным даром выгоняли на мороз, — не редкость.
Кому повезет, те добирались до приюта.
Многих привозили родные, чтобы получить компенсацию, но далеко не всех. Кое-кто, как господин Торсфламм, предпочитал не позориться и не светить лицом.
Хорошо хоть не убивали.
От холла отходило четыре коридора. Я бывала лишь в двух — в одну сторону помещения для учебы и практики, в другую — кухня и жилые комнаты.
Интересно взглянуть, что в остальных.
Проход перекрывал тяжелый плотный ковер, неумело сплетенный из толстых разноцветных нитей. Не стали тратиться на кирпичи, просто завесили от сквозняков продукцией ученического производства.
Я отодвинула пыльный край, закрыв лицо рукавом, чтобы не чихнуть, и просочилась на ту сторону.
Пришлось тратить резерв на светлячок — магическое освещение из холла сюда не доставало.
Жаль, что гончие остались в оазисе. Буквально растворились на границе. Я еще обратно вернулась, проверила — проявились как миленькие и снова облизали руки, так что от избытка энергии меня слегка замутило. Ничего, сделала снегоступы — и полегчало.
Тихие шаги порождали шелестящее эхо под высоким сводом.
«Когда-то эта часть здания использовалась для торжественных мероприятий», — поняла я. Ниши в стенах пустовали, но их явно делали под картины или гобелены. Разноцветные витражи в окнах отражали звездный свет.
Зал в конце коридора поражал воображение даже сейчас.
Все ценное из него давно вынесли, но выковырять фрески с потолка и мозаики с пола поленились или забыли. Пыль осела толстым слоем, в котором я сейчас оставляла следы почти как в снегу.
Надо будет замести как-то, чтобы меня не вычислили.
Вряд ли сюда часто заглядывают, но вдруг!
Использовать такую роскошь под грибную ферму показалось мне кощунством. А вот небольшая комнатка по соседству с множеством зеркал — видимо, гардеробная для прихорашивающихся дам — как раз подошла. Дверной проем зиял пустотой — все деревянное позабирали, скорее всего, на продажу. Даже паркет поснимали. В зале пол выложен мрамором, потому уцелел. И здесь, в раздевалке, тоже.
