Одним наклоном запястья принцесса выливает воду. Свет красивой дугой ловит струящийся поток, наполняя две чашки. Она подталкивает одну чашку в сторону парня.
Он не двигается.
– Не будешь пить? – резко спрашивает принцесса. Смертельный вопрос.
– Я не буду пить перед вами, ваше Высочество, – Кан слегка наклоняет голову, сохраняя при этом спокойный тон.
Меня впечатляет его сдержанность, то, как он не позволяет вырваться ни единой эмоции наружу, особенно учитывая, как отчетливо я чувствую его смятение.
Жидкость в чашке сверкает перед ним. Это не магия, а совершенно другой вид оружия.
– Ты говоришь о преданности моему отцу, – девушка улыбается, но это больше похоже на оскал. – Думаешь, я дам тебе яд?
– Прежде чем я выпью, попрошу тебя услышать мою просьбу, – Кан склоняет голову. – И тогда моя жизнь будет в твоих руках.
– Как ты смеешь… – Руйи возмущенно шагает вперед, но принцесса от нее отмахивается.
– Ты используешь такие слова, как «долг» и «преданность», – принцесса бросается словами, словно оружием, которое обязано его ранить, – и все же ты забываешь, откуда ты родом.
– Я знаю свое место, – уступает Кан. – Я только лишь хочу поговорить со своим дядей.
– Все, что ты хочешь сказать моему отцу, ты можешь сказать мне, двоюродный брат, – последние слова намеренно произнесены словно неприятное воспоминание о происхождении его семьи.
– Я лишь хочу попросить его пересмотреть наше изгнание, – продолжает Кан, ничуть не испугавшись ее предупреждения. – И убедить его в нашей преданности. Сейчас опасные времена. Со всеми беспорядками на границах, бандитами, угрозами северного клана… он может положиться на нас, потому что мы семья…
– Семья… – Принцесса проводит пальцем по краю чашки. – Моя семья отказывается пить то, что налито моей рукой.
Одним быстрым движением Кан подносит чашку к губам и осушает ее, затем отдает честь принцессе. Он с сильным стуком ставит чашку на поднос, выдавая тем самым свое нетерпение.
– Этого достаточно? – спрашивает юноша. – Теперь ты позволишь мне с ним поговорить?
Принцесса перепрыгивает через стол, сверкая сталью в руке. Острие кинжала упирается в горло Кана, но он не вздрагивает. Кан сидит, сложа руки на столе. Он ожидает.
– Напомню тебе, что тебя изгнали и велели никогда не возвращаться в Цзя даже под угрозой смерти. – Острие ножа скользит вниз, к его сердцу, к красной печати, которая заклеймила его как предателя.
– Это вопрос жизни и смерти, принцесса, – отвечает Кан, сидя при этом неподвижно.
– Чьей жизни, – спрашивает принцесса, – и чьей смерти?
