– Они не такие хрупкие, как ты думаешь, – поддразниваю его я, хватая стебель и тряся цветком. – Они гнутся, но не поддаются так легко. Ты можешь сровнять растения с землей, сжечь их, но некоторые из них все равно вернутся на следующий год, а потом вырастут снова.
Я помню, как сильно плакала, когда горели сады и огороды, словно я чувствовала, как умирают деревья. Шу была рядом со мной, даже когда я всхлипывала ночью в своей постели. Она шептала слова мамы о том, что они вернутся снова, и мне было куда легче поверить словам, когда они исходили из уст моей сестры.
Я прочищаю горло, пытаясь передать стойкость своего отца.
– Иногда приходится обламывать ветки и срезать больные стебли, чтобы растение снова стало здоровым. Это не так уж отличается от перелома костей, чтобы срастить их заново, или отсечения конечности, чтобы предотвратить распространение инфекции.
– Я верю тебе, – со смехом отвечает Кан, явно забавляясь моей болтовней.
– Вы двое! – крики вдалеке прерывают нас; мы смотрим в сторону монастыря и замечаем двух монахов, со всех ног спешащих к нам.
Нас поймали.
Я смотрю на Кана, разинув рот, однако его реакция оказывается быстрее моей. Его рука находит мою, и он тянет меня за собой, бросая через плечо:
– Бежим!
Нас разделяют стебли, когда мы мчимся по цветочному морю. Цветы склоняют головы и шепчут:
Перед нами канал, который проходит мимо рощицы деревьев, ведущей к озеру, усеянному подушечками лотоса. Мост-полумесяц изгибается над водой. Мы пробегаем по мосту, ныряя под ветки ивы; из-за семян, летящих с дерева, у меня зудит голова. Здесь тропа огибает небольшой рукотворный холм, сделанный из желтого камня. Я ожидала, что Кан поведет нас по тропинке в другую рощу, где нам будет проще нарезать круги, чтобы запутать наших преследователей, но вместо этого парень со всех ног мчится к скалам.
– Подожди… – говорю я, когда он начинает перелезать через декоративный холм.
– Доверься мне, – отвечает Кан, приподнимая уголок рта; глаза парня блестят так же ярко, как вода за его спиной.
Я оглядываюсь через плечо и отмечаю, что монахов больше не видно, но я уверена, они не очень сильно отстают от нас. Я не могу рисковать тем, что меня поймают с Каном за пределами дворца. Нужно идти за ним.
Вместо того чтобы карабкаться вверх, он огибает основание скалы, балансируя на узком выступе, который резко обрывается в воду. Места хватает только для того, чтобы присесть рядом друг с другом в небольшой пещере на склоне горы. Правда, мы по-прежнему видны всем, кто идет дальше по тропинке и ближе к пруду. Я поворачиваюсь к Кану, чтобы узнать, что нам делать дальше, но он прячется между двумя выступами скалы, а затем… исчезает.
Я слышу голоса преследователей, времени на раздумья нет. Я встаю на четвереньки, карабкаюсь за ним и ныряю в расщелину в скалах. Пытаюсь нащупать что-то, за что можно ухватиться. Нагретая солнцем скала становится влажной и скользкой. В темноте я наконец нахожу прочную опору, испачкав юбки.
Узкое отверстие расширяется, когда мои глаза привыкают к темноте, я могу разглядеть ступени, высеченные в камне. Я протискиваюсь между двумя валунами вслед за Каном, продолжая спускаться до тех пор, пока мы не оказываемся в подземной пещере.
Взглянув наверх, я замечаю расщелину в верхней части пещеры, зазор между камнями, которые, должно быть, переместили сюда, чтобы скрыть то, что находится внизу. Полоса солнечного света пересекает пространство и танцует на поверхности бассейна на дне пещеры. Воды светятся сине-зеленым оттенком подобно миражу.
– Что это за место? – шепчу я Кану, когда мы осторожно пробираемся вокруг бассейна по тонкому выступу, достаточно широкому, чтобы я могла поставить обе ноги рядом.
– Это подземный источник. Я провел здесь много времени после смерти бабушки. Настоятельница была готова позаботиться обо мне, когда времена во дворце становились… буйными.
Буйными. Интересный выбор слов.
– Когда я был маленьким, карабкаться по здешним скалам было проще, – он смеется, но его смех напряженный. Словно это место всколыхнуло что-то глубоко внутри его. – Нам нужно перелезть через этот валун, с другой стороны есть пляж. Мы можем переждать там, пока монахи не сдадутся, – Кан похлопывает по камню перед собой.
Я неуверенно смотрю на гладкую поверхность. Это разительно отличается от подъема на крышу, где есть места, за которые я могу ухватиться руками и ногами.
