Мы с Лючжу развернулись и побрели в сторону дворца Танли. Когда мы вошли в главный зал, к нам сразу же подбежала Цзиньси. Она велела служанкам принести отвар имбирного корня, чтобы мы согрелись после прогулки. Выпив отвар, я отправила Лючжу переодеваться.
Дождливым вечером особо ярко ощущалась тоска одиночества. Я сидела в боковой комнате и вяло перебирала струны цитры. Я играла песню «Затяжной дождь», которая идеально сочеталась со звуками падающих капель за окном. Мои руки двигались все медленнее, и мелодия становилась совсем другой.
Когда вошла Хуаньби с тарелкой фруктов, она спросила:
– Госпожа, вы играете «Гора высока» [75]?
Я нехотя повернулась к ней и недовольно сказала:
– У тебя что-то с ушами случилось после того, как мы покинули дом Чжэней? Это «Затяжной дождь» [76].
– Госпожа, вы сами прислушайтесь. Разве это «Затяжной дождь»?
Я испуганно замерла. Неужели, сама того не понимая, я стала играть «Гора высока»? Я кликнула Лючжу и спросила:
– Ты знаешь название песни, которую я сейчас играла?
– Если я не ошибаюсь, это «Гора высока», – тут же ответила служанка. – Раньше я слушала эту песню с таким же удовольствием, что и другие, но сегодня от нее почему-то очень грустно.
У меня все похолодело внутри. Чтобы отвлечься, я махнула рукой и велела:
– Зажги в спальне свечу с сандалом.
Лючжу ушла выполнять приказ, а любопытная Хуаньби не удержалась от вопроса:
– Госпожа, вас что-то тревожит? Обычно весной никто не зажигает свечи с сандалом.
Я косо посмотрела на нее, даже не думая отвечать на столь наглый вопрос. Я поднялась и сказала:
– Я устала и иду спать.
Лежа в кровати, я ворочалась с бока на бок. Сон никак не шел. В воздухе витал аромат сандала, который должен был помочь мне успокоиться и уснуть. Но как я могла успокоиться? «Гора высока, и луна кажется такой маленькой. Она такая маленькая, но такая яркая. Тот, у кого мое сердце, сейчас далеко. Я не видела его всего день, но мне так одиноко» [77]. Испокон веков звуки цитры выдавали истинные чувства человека. Оказалось, что и у меня на сердце есть что-то такое, про что я не могу забыть и что меня мучает. И я испугалась, потому что это опасно!
Он принц Цинхэ, а я гуйжэнь Вань. Наши пути не должны пересекаться. И пускай я живу в уединении и император не обращает на меня никакого внимания, я прекрасно понимаю, что с того момента, как мое имя внесли в список наложниц в зале Юньи, я есть и буду женой того, кого ни разу не видела, женой императора. Я не имею права думать о других мужчинах, тем более о младшем брате Его Величества. Это принесет мне одни лишь неприятности. Я резко села на кровати и посмотрела на пляшущий над красной свечой огонек. Я решила, что с этого момента буду всячески стараться избегать его, чтобы больше никогда не видеться.
Приняв такое решение, я в течение пяти дней даже не думала ходить к качелям. Мэйчжуан тоже не приходила в гости несколько дней. Мне передали, что император попал под дождь и простудился, а моя подруга должна была о нем заботиться. Я была уверена, что принц Цинхэ, узнав о болезни брата, обязательно прибудет в Запретный город, чтобы проведать его, поэтому я больше не выходила за пределы дворца. Я очень боялась случайно с ним встретиться.
На душе было очень тяжело, но через несколько дней пришли известия о том, что император вылечился. Все знатные люди, которые приезжали, чтобы узнать о его здоровье, разъехались по домам. Теперь я могла успокоиться и даже выйти из своего дворца, чтобы прогуляться.
Обычно я носила во дворце самую простую одежду, а прическу я украшала только жемчугом или несколькими самоцветами. Я даже не думала наряжаться. Поэтому я сама удивилась тому, как я начала нервничать из-за того, что мне предстояло выйти за ворота Танли. Словно бы я всю эту неделю только и ждала того, чтобы пойти погулять и встретиться с принцем. Я сидела перед бронзовым зеркалом и вставляла себе в прическу красивую нефритовую заколку в виде полумесяца. Она дополняла несколько серебряных шпилек, которые уже блестели в заплетенных волосах. Когда я взяла в руки жемчужные сережки и поднесла их к ушам, краем глаза заметила на ободе зеркала выгравированную картинку. Это были персонажи легенды «Чанъэ улетает на Луну» [78]. Мне тут же вспомнилось старое стихотворение: «Смотрю на лазурное небо и синее море и каждую ночь пытаюсь отыскать свое сердце» [79]. Я вдруг ощутила в груди комок холода. Мои руки ослабли, и серьги упали на столик. Какое-то время они вращались, сверкая перламутровыми боками, но я, занятая своими мыслями, не обращала на них никакого внимания. В этот момент я разочаровалась в себе. Как же это было глупо – наряжаться! Я помнила, что часто слышала фразу «женщина наряжается для того, кто ей нравится», но я не имела права испытывать к нему никаких чувств.
