– Извините, сэр! – крикнул Фред, но через десять секунд уже забыл об этом, и пение возобновилось.
Они сменили рулевого, который сочувственно улыбнулся Джо, сообщив им с Фредом текущий курс корабля.
Море было бурным, и штурвал приходилось держать вдвоем. Поскольку работа была тяжелой, делать это дольше часа не разрешалось, но этот час был прекрасен. Фред объяснил ему, как корректировать курс по компасу, и показал, что даже после поворота штурвала корабль начинал двигаться в нужном направлении лишь через двенадцать-пятнадцать секунд. К концу часа они, насквозь промокшие, смеялись, и Джо вдруг понял, почему все эти люди подписались на такую мокрую, несчастную, полную опасностей жизнь. Это была лучшая работа на свете.
В свободные часы никто, казалось, не следил за тем, что делает Джо. В конце ночных смен повар разносил горячие оладьи и кофе. Это было невероятно вкусно и означало, что в столовой всегда есть люди. Их присутствие успокаивало Джо, так что он, как правило, задерживался там и дремал на одной из длинных скамеек или наблюдал, как матросы вяжут или шьют.
Шить умели все. Фред мастерил себе красивый мешочек из серебряной нити. Другие офицеры сами шили себе рубашки. Это было ожидаемо: повсюду были разбросаны экземпляры «Офицерской книги выкроек», которые содержали инструкции по пошиву формы, сопровождавшиеся полноразмерными выкройками. Джо обычно слишком сильно страдал от морской болезни, чтобы брать в руки иголку, но ему нравилось наблюдать, как шьют другие.
И это напоминало ему об уточке, вышитой на ночной сорочке Лили, которая выцвела от постоянного поглаживания. Думать об этом было больно, как и о расстоянии и десятилетиях, отделяющих его от дома, но чем чаще он замечал, что ему нравится жизнь на корабле, тем больше уверялся: нужно продолжать думать о том, что причиняет боль. Иначе он никогда не вернется. Надеяться на то, что Элис вышьет Лили новую уточку, не стоило.
Каждый вечер за ужином Кайт обновлял доску со списком «Выдающихся идиотов». Все преступления были несерьезными: кто-то заснул на вахте, кто-то не встал, когда дежурный офицер пришел его будить, кто-то пил во время дежурства, а одного матроса застукали за каким-то странным занятием с собакой повара. Согласно морскому уставу, за все эти преступления полагалось некое страшное наказание на усмотрение капитана. Но в действительности ничего страшного в этом наказании не было: имя провинившегося просто помещалось на доску «Выдающихся идиотов», а затем он нес двойную вахту, выполняя самую неприятную работу. Теперь Джо с интересом ждал ужинов. На пятый вечер его пребывания на корабле прозвучала барабанная дробь, предвещающая объявление «Петуха недели». На того, кто заслужил это звание, надевалась специальная шляпа.
Морские пехотинцы – многие из них, по-видимому, были солдатами, поскольку ничего не смыслили в кораблях, – всегда стояли в углу с барабанами, которые разрисовали яркими красками, украсив крошечными гербами, или кораблями, или гребнями волн, или пейзажными изображениями родных мест. В отсутствие французов, с которыми можно было бы подраться, или беспорядков среди матросов, экипажу не оставалось ничего другого, кроме как придавать шика особым случаям.
– На этой неделе награда присуждается… – морские пехотинцы заулюлюкали, – мистеру Соломону Вэйну, – объявил Кайт, – за то, что он спал на снастях. В течение следующих четырех вахт он будет выполнять ваши приказы, и чем больше он будет находиться в воздухе, тем лучше, учитывая его собственную убежденность в своей способности летать.
За соседним от Джо столом раздался взрыв хохота. Все бросали предметы в мужчину из Вест-Индии, который махал руками, как гигантская грустная фея. Кайт написал имя Вэйна на доске, обрамив его ангельскими крыльями.
– Жаль, мы не на «Виктори», – проворчал Вэйн, зардевшись от гордости, когда ему вручили специальную шляпу. В ней было павлинье перо. – Я бы предпочел плеть. И кто только выдумал, что нельзя пороть людей? Неправильно это.
Джо всю неделю наблюдал за происходящим, не зная, что порка была стандартным наказанием военно-морского флота. Он взглянул на стол офицеров с гораздо большим вниманием, чем раньше. Стремление Кайта всеми средствами не причинить никому вреда настолько противоречило представлениям Джо о нем, что следующие несколько часов он тщательно обдумывал это, предполагая, что, возможно – возможно, – Кайт не такой уж безжалостный, каким кажется.
Это зародило в Джо слабый огонек надежды. Значит, Кайта можно было убедить отпустить его, сообщив Адмиралтейству, что он сбежал, и не слишком тщательно его искать. Если бы – если бы – если бы Джо удалось пробудить в нем ту его сторону, которая была добра к детям и предпочитала порке доску «Выдающихся идиотов».
Не ту сторону, которая убила Джема. Чем больше Джо думал об этом, тем в большее замешательство приходил: он не мог соотнести этого Кайта с тем Кайтом, который терпел выходки Фреда и раздавал дурацкие шляпы. Человек со столь непредсказуемым поведением явно был не в своем уме.
