Агата схватила его за локоть.
– С вами все в порядке. Это просто шок, это нормально, если вы никогда раньше не видели, как кто-то умирает, – она усадила его в кресло. – Мне жаль, что вам пришлось это пережить, – тихо сказала она. – Но я думаю, что вы сильный. Вы должны быть сильным, если были рабом. Разве не так?
Джо помотал головой.
– Нет, я совершенно никчемный. Спросите у моей жены. Агата, вы должны как-то повлиять на Кайта. Он не может вот так убивать детей. Независимо от причин.
– Да, я понимаю. Я проведаю его, но сначала мне нужно убедиться, что ваш пульс замедлился. Вы это слышите? – Агата держала его за запястье. Она улыбнулась так, как никогда прежде. Улыбка смягчила ее лицо, но выдавала возраст. Теперь Джо не волновался, находясь так близко к ней. – Как будто вы пробежали марафон.
Джо с трудом сглотнул. Его миндалины казались каменными.
– Он страшный человек, ваш брат.
Она кивнула с извиняющимся видом:
– Я знаю. Мне жаль. Это я сделала его таким. В свое время мне казалось, что так надо.
«Миссури» затонул во время шторма, забрав с собой их мать. Когда спустя пять лет ее второй муж Педро умер, они остались без его пенсии, и им стало не на что жить.
Агате было шестнадцать, и, поскольку она обладала скорее книжным умом, нежели практическим, она написала лорду Лоуренсу. Он приходился ей дядей и до достижения ею двадцати пяти лет распоряжался деньгами, которые она унаследовала от отца (настоящего отца, англичанина, а не Педро). Агата видела его пару раз много лет назад, когда училась в школе в Англии, и ей казалось, что он добр.
Ожидая ответа и уповая на то, что он окажется благоприятным, она учила Миссури английскому. Он этому противился, но, будучи послушным ребенком, все же учился, хотя Агата как-то слышала, как он говорил друзьям, что сестра заставляет его учить вымышленный язык, который звучит как плевки. Она только диву давалась, что у пятилетнего ребенка может быть собственное мнение, словно он настоящий человек.
Письмо из Англии пришло в один из жарких дней. Они стирали на крыльце, сидя под веревками, на которых висело чужое белье. Их жилище располагалось в тени церкви. Почту принесли вовремя, Агата это отчетливо помнила, потому что в тот миг прозвучало три оглушительных удара колокола, и, как и всегда, ей пришлось прикрыть собой корыто для белья, когда в небо взмыла стая птиц.
Письмо было коротким.
Лорд Лоуренс не приглашал их в Англию.
Лорд Лоуренс выражал сожаление, однако никак не мог взять в толк, какое отношение имеет к нему сын плотника. Агате, несомненно, дозволялось приехать, ведь их связывали узы родства, и он был готов дать ей образование, достойное английской леди, но только без Миссури, общество которого могло очернить имя Лоуренса. Как было известно Агате, по достижении двадцати пяти лет ей предстояло вступить в права наследства, и тогда она будет вольна поступать, как заблагорассудится, а также таскать за собой сомнительных родственников в любом количестве, но до того момента лорд Лоуренс был обязан оберегать честь семьи. Он весьма сожалел, но надеялся, что племянница его поймет.
– Пошел к черту, – сказала она вслух.
– Миссис Перес говорит, что леди не должны ругаться, – серьезно сказал Миссури. Он отжимал белье, которое постирала Агата, а соседская кошка за ним наблюдала. Иногда она опускала лапу в мыльную воду, пытаясь понять, почему ему это так нравится. Сама она явно не была впечатлена.
– Миссис Перес не встречала ни одной леди, кроме как в романах. Есть разница между тем, что леди может сказать в книге, и тем, что она говорит, когда кто-то подкладывает ей свинью. Пошли, – сказала Агата. Она взяла его за руку. – К черту белье. Нам нужно снова поступить на «Тринидад».
– Я думал, мы поедем в дождливые края?
– Планы изменились. Мы больше не дружим с лордом Лоуренсом.
– Почему?
Она научила брата нескольким словам, которые ему, вероятно, знать не следовало.
«Сантисима-Тринидад» был тем самым кораблем, на котором родился Миссури, тем самым кораблем, на котором умер его отец, и тем самым кораблем, на котором Агата пять лет служила медсестрой. Сейчас судно ремонтировали в порту. Когда Агата его увидела, у нее перехватило дыхание от радости. Это был ее дом. Это был самый большой военный корабль в Европе, размером с замок. Он состоял из пяти палуб и был оборудован ста сорока пушками. Сейчас его заполонили плотники. В воздухе пахло опилками и свежей смолой.
Трап был спущен, так что Агата поднялась по нему, ведя Миссури перед собой, и огляделась в поисках какого-нибудь офицера. Мимо проходил капитан. Завидев их, он остановился.
– Мисс Лоуренс! Что вы здесь делаете? Мы забыли отдать что-то из вещей Педро? Разве вам не доставили его морской сундук?
– Нет, сэр, все в порядке, – сказала Агата. Оказавшись здесь, она начала нервничать. Ей было бы легче говорить с офицером пониже рангом, с кем-то, чья задача заключалась лишь в том, чтобы запомнить ее имя. – Но я хочу снова поступить в лазарет.
Он нахмурился.
– Я полагал, что вас ожидают в Англии.
