Вскоре он понял, что Алфи досталась самая безопасная работа. Первыми пострадали дети, которые заряжали орудия порохом. Их убивали так же, как взрослых. Одна девочка вежливо заметила, что у нее, похоже, не хватает руки, и спросила, не мог бы Джо прижечь ей рану, чтобы она могла вернуться туда, где в ней нуждаются, пока шок еще не прошел и служит обезболивающим. Он начал спорить, но вмешалась Агата и, сделав в точности то, о чем просила девочка, ободряюще подтолкнула ее обратно.
Джо уставился на лестницу, где исчезла малышка. Он никогда не слышал, чтобы кто-то так разговаривал: даже рабы, которых судьба наделила черным юмором и отвратительными хозяевами.
Когда люди хлынули внутрь, до него донеслись обрывки новостей. Снаряд угодил прямо в батарейную палубу, там взорвалась пушка, а с ней и порох. Французы обстреливали квартердек цепными ядрами, но Кайт, как всегда, был неуязвим. Из-за шума орудий было трудно разобрать слова, и вскоре Джо перестал прислушиваться. Его это волновать не должно. Все, что от него требуется, – пережить следующие двадцать минут.
В дверях появился Вэйн, которого объявили Петухом недели.
– Доктор! В воде люди, мы вытаскиваем их, но они обгорели, сомневаюсь, что мы сможем доставить их сюда.
– Иду, – Агата схватила его за плечо, когда он повернулся, чтобы уйти. – Вы останетесь здесь, вы ведь умеете шить? Джо, вы высокий. Пойдемте со мной, нам предстоит поднимать тяжести. – Она схватила пистолет и мигом взлетела по лестнице.
Джо машинально последовал за ней, прежде чем успел понять, что их ждет. На лестнице шум усилился. Все вокруг было в дыму.
Агата рывком оттащила его в сторону: пушка выстрелила и откатилась назад, прямо в них летела тонна шипящего раскаленного железа. От шума у Джо зазвенело в ушах, и на долгие десять секунд у него пропал слух, хотя он видел, как силуэты других орудий тоже откатывались назад, на шесть-восемь футов, и артиллеристы отскакивали от них в ту же секунду, как зажигались фитили. В облаке дыма виднелись крошечные угольки: это были горящие лоскутки ткани и человеческие волосы.
Палуба страшно накренилась, когда корабль повернул, по-видимому, направляясь прямиком к гавани. Барабанная дробь помогала артиллеристам своевременно заряжать пушки. Джо никогда еще не был так близко к аду и никогда еще не был так счастлив, обнаружив лестницу, ведущую наверх, на воздух. Но даже верхнюю палубу заволокло дымом. Мачты и люди были едва видны, и о том, что они в самом деле здесь, свидетельствовали лишь приказы офицеров, крики и страшный бой барабанов.
Агата потянула его за собой. Он понятия не имел, как она узнала, куда идти, но прямо перед ними были мужчины, прислоненные к борту. Они были насквозь мокрыми, но все в ожогах.
Откуда-то снизу донесся хор голосов, и прямо перед Джо проплыл флаг Союза. Его края пылали. Мимо пронесся кадет, схватил флаг и начал карабкаться по канату. Ему удалось водрузить знамя на место, но меткий выстрел отбросил парнишку назад. Дым немного рассеялся, и Джо мельком увидел квартердек. Кайт неподвижно стоял у борта, хотя французские стрелки целились именно в него. Необходимости стоять там не было: в таком шуме артиллеристы все равно не услышали бы приказов, и он мог разве что следить, что они движутся в правильном направлении, и видеть, что делают французы. Капитан не пошевелился, когда в перила угодил выстрел и они разлетелись в щепки. Другие тоже смотрели на него, чтобы понять, не пришло ли время паниковать. Джо хотелось крикнуть им, что Кайт никогда не паникует.
Агата похлопала Джо по руке и кивком указала вниз, чтобы он помог ей поднять первого из обгоревших мужчин. Она могла бы сама протащить их по палубе, но не через люк. Они выпрямились, осторожно держа мужчину между собой.
– Не о чем беспокоиться, доктор, – попытался выговорить раненый. – Я хорошенько промок, море привело меня в чувство.
– Думаю, с этим мы разберемся внизу, моряк. Джо, отнесите его.
– Куда вы? – спросил Джо, теперь по-настоящему испугавшись. Почему-то, пока он был с ней, все было не так страшно, но даже мысль о том, чтобы спуститься в лазарет в одиночку, приводила его в ужас.
– Никто не узнает, что это были не французы, – сказала Агата. Она улыбнулась, но ее голос был напряженным, как натянутые струны виолончели. – Я должна была сделать это до того, как он убил ребенка. Я ведь знала, что он сошел с ума, когда Лондон пал.
Джо понял, в чем дело, только когда она повернулась и, придерживая одной рукой пистолет на поясе, начала пробираться сквозь дым и обломки к квартердеку, где стоял Кайт.
Лондон пал в первый холодный день октября.
