Они оба подпрыгнули, когда на улице раздался выстрел. Агата подошла к окну. С Оксфорд-стрит по направлению к ним валил дым. Она постояла еще секунду, а потом отправилась наверх переодеваться. Во что-то гораздо более простое. Если их схватят, выглядеть богато ей ни к чему.
О судьбе Джема и Миссури она решила не думать.
В коридоре, полностью готовая, уже ждала одна из кухарок, безотчетно завязывая и развязывая фартук. В парадную дверь врезалась пуля.
– Лучше через кухню, – сказала Агата, пытаясь принять уверенный вид и навести порядок в своей голове, где обычно крутились только мысли о марципане и шелковых простынях. Прошло много времени с тех пор, как ей грозила настоящая опасность, и сейчас у нее в груди угнездился липкий страх. Возможно, она забыла, как себя вести, когда не все гладко. Возможно, она сейчас впадет в истерику.
Взволнованный Лоуренс торопливо шагал рядом с ней с сумкой в руках.
Тигр трусил за ним.
Они вышли через заднюю дверь и, миновав кур во дворе, свернули в крошечный переулок за садом. Прогремело еще несколько выстрелов, теперь гораздо ближе, в сопровождении новых столбов дыма. Другие горожане тоже бежали, и вскоре все задние дворы заполнились людьми. Женщины в красивых дневных нарядах ныряли под бельевые веревки. Агату поразило безумие происходящего. Стоял приятный осенний полдень. Вечером они собирались в театр.
Небо заполнил страшный грохот, купол собора Святого Павла развалился, и его обломки рухнули внутрь. В переулках наступила странная передышка. Агата увидела, что и в Лоуренсе что-то надломилось. Из солидного политика и лорда Адмиралтейства он вдруг превратился в обыкновенного перепуганного старика. Она подтолкнула вперед его, затем слуг и схватила за руку самого маленького кухонного мальчика, чтобы не потерять малыша в давке. Теперь Агата чувствовала запах дыма.
В порту стоял вой. Она никогда раньше не слышала, чтобы люди издавали подобный звук, даже в тот кровавый день во Флориде. Агата не могла сосчитать, сколько там было людей, но, если бы кто-нибудь сказал, что к реке высыпал весь Лондон, она бы в это поверила. Она поняла, какой ошибкой было прийти сюда, едва увидев воду.
Первые корабли, которые она увидела, были не английскими, о чем она молилась всю дорогу, а испанскими. Ближе всего был исполин с четырьмя выкрашенными в черный и красный батарейными палубами, такой огромный, что с трудом верилось, будто он мог плыть – и тем не менее это было так, – и трехглавой фигурой на носу, возвышающейся на высоте шестидесяти футов над водой и символизирующей Святую Троицу.
«Сантисима-Тринидад». Их старый корабль был так близко, что Агата видела, как поблескивают знаки различия на рукавах офицеров, расхаживающих по квартердеку. Она вдруг почувствовала тоску по дому. Английские офицеры выглядели безвкусно, а испанские носили черное, как священники. Если бы они встретились ей в любой другой момент, то она была бы вне себя от радости.
Но теперь корабль уже не казался ей домом.
Звук, доносившийся оттуда, был намного хуже, чем крики людей или треск выстрелов. Это были барабаны. Это был глубокий, древний звук, и, когда окружающий хаос немного затих, она поняла, что моряки поют. Они пели гимн на латыни, который Агата слышала на церковных службах, когда Миссури был маленьким. При этих звуках ей представлялись люди, горящие заживо, костер инквизиции, святая ярость воинствующей церкви. В другой жизни, когда Кадис был их домом, ей нравился этот гимн, она чувствовала себя частью чего-то могущественного и неземного, и он никогда не казался ей устрашающим, но сейчас, когда ее не пугали даже пушки и дым, этот гимн ее пугал. Раньше Агата никогда не была по другую сторону.
Сходни с грохотом опустились на причал, и сверкающие кавалеристы хлынули вниз. Они резко свернули вправо, в сторону Вестминстера.
Ни единого красного мундира. Ни единого английского солдата.
Облако пыли от собора Святого Павла приближалось к ним. Оно было таким огромным, что все вокруг окутал туман цвета сепии. Запахло раскаленными камнями.
Когда французский корабль рядом с «Тринидадом» развернулся боком к толпе, раздались крики: люди, находившиеся ближе всех к воде, бросились врассыпную, чтобы убраться с дороги. Агата прижала Лоуренса к стене, когда в переулке началась давка. Боже, какая же это была ошибка. Английский корабль, приплывший за королем, должно быть, уже ушел. У нее в груди стала подниматься настоящая паника; Агата сжала зубы, пытаясь подавить страх, пока он не охватил ее целиком.
А потом среди хаоса из французских и испанских кораблей мелькнул «Юнион Джек». К берегу протискивался английский корабль. У Агаты перехватило дыхание. Да. Она не сошла с ума: кто-то явился, чтобы попытаться вывезти людей. Сквозь дым и пыль она видела, как приближаются и другие корабли.
Лоуренс схватил ее за руку. Тигр замер, прижавшись к ее ноге.
– Агата! Они будут стрелять в толпу, нам нужно…
– Нет, подождите.
