В то утро, в одиннадцать часов, когда Агата направлялась в Военно-морской госпиталь, довольная, что ей дадут помочь ампутировать ногу диабетику, французский флот уже приближался к Детфорду. Ветер был сильным, и корабли плыли быстро, хотя и были нагружены кавалерией и пехотой. В низовье реки звучали сигналы тревоги, но Лондон жил обычной жизнью: по дорогам разлетались листья, застревая в колесах экипажей, на Темзе сталкивались торговые суда, театральные афиши висели сморщенные от дождя.
Агата думала о сборе средств для больницы. Она пыталась организовать серию лекций по медицине для тех, кто не учился в университете, чтобы собрать деньги для нового отделения. Возможно, будет даже лекция для женщин; едва ли кому-то из ее окружения доводилось видеть такое потрясающее количество крови. Она уже представляла, как разворчатся их мужья, но мужьям можно было как-то мягко объяснить, что им приходить не обязательно.
Когда зазвонили колокола, она была примерно в двадцати футах от входа в больницу. Сначала зазвонили в церквях у реки, затем – на улице, а потом звон стал доноситься со всех сторон.
Звонили в неурочное время. Агата озадаченно остановилась. Остальные пешеходы последовали ее примеру – даже слоняющиеся без дела морские офицеры. Через несколько долгих секунд недоумение сменилось дурным предчувствием. Колокола все звонили и звонили.
Люди, прогуливающиеся у реки, поглядывали на воду, но не слишком встревоженно. Уличный музыкант играл на рояле, и собравшаяся вокруг толпа продолжала хлопать, слушая музыку, а не колокольный звон. Агата подумала, что это может быть и не сигнал тревоги: возможно, сегодня какой-то церковный праздник, о котором она почему-то не знала. Она оглядывалась, ища, кого бы об этом спросить, но тут по дороге проскакал кавалерийский полк. Люди бросились врассыпную, а всадники, вместо того чтобы замедлиться и дать музыканту возможность укрыться, обогнули его с двух сторон, промчавшись так близко, что от стука копыт струны загудели сами по себе. Среди солдат Агата разглядела перепуганного, богато одетого мужчину и женщину в пурпурном платье, подол которого ниспадал с седла.
– Это что, был?.. – сказала девушка, остановившаяся рядом с Агатой.
– Король, – медленно проговорила Агата.
На юге, по направлению к устью Темзы и Детфорду, мелькнула вспышка и прогремел сильный взрыв.
– Что это было? – спросила девушка.
– Наземная артиллерия, – Агата схватила ее за руку. Девушка была совсем юной. Пожалуй, ей было не больше двадцати. Стройная, хорошо одетая – явно не из тех, кого готовили к тому, чтобы убегать от опасности. Агате она показалась смутно знакомой, возможно, они встречались на какой-то вечеринке – она была чьей-то дочерью. – Бегите домой, собирайте сумку и уезжайте из Лондона. Я не шучу.
Девушка уставилась на нее.
– Я серьезно, – сказала Агата и наконец вспомнила ее имя. Уэллсли. Ревелация Уэллсли, старшая дочь графа Уилтшира. – Если в дело пошла артиллерия, значит, французы плывут по Темзе.
Молодой человек в сером шелковом сюртуке огляделся вокруг и нервно рассмеялся.
– Не стоит волноваться, мадам. Уверен, наши солдаты свое дело знают…
– Не будьте таким идиотом, – порекомендовала Агата, и он посмотрел на нее так, словно она дала ему пощечину. – Армия в Испании. Уходите, – сказала она Уэллсли, и та бросилась бежать. Молодой человек смотрел ей вслед, на его лице отразилась нерешительность. Агата не стала его уговаривать.
На Джермин-стрит ее дядя сидел с полупустым стаканом портвейна, а у его ног покоился тигр. Когда она вошла, слуги толпились в коридоре, напряженные и встревоженные.
– Соберите по сумке и ждите здесь через пять минут, – тихо сказала Агата. – Нужно выбираться отсюда. Французы наступают.
Они бросились врассыпную.
– Лоуренс, – сказала она, войдя к дяде. Тигр с надеждой навострил уши, но, увидев, что табака у нее нет, снова улегся. Его рыжий хвост ярким пятном выделялся на турецком ковре. – Понимаю, что вы желаете быть как Плиний и принимать ванну, пока Помпеи горят, но сейчас не лучшее время. В Детфорде палят из пушек, и я видела, как королевскую семью переправляли к реке. Нужно уезжать. Возможно, английские корабли еще берут людей на борт.
– Не говори чепухи, – весело сказал Лоуренс. – Мы останемся и будем сражаться, как добропорядочные англичане.
– Пожалуйста, дело ваше, – сказала Агата. Уж она-то не собиралась умирать из-за человека, которого недолюбливала. – Но мы все отправляемся к реке через пять минут.
Вдалеке раздался пушечный выстрел, а затем целый залп. Но если это была наземная артиллерия, то отсюда они никак не могли бы ее слышать. Лоуренс выглядел раздраженным, словно пальба раздалась исключительно для того, чтобы доказать правоту Агаты.
– Ты так не поступишь! – взвизгнул он, явно сбитый с толку тем, что племянница не пытается его уговорить. – У тебя просто истерика!
