Волчьи глаза капитана скользнули по Джо, и тот понял: Кайт видит его насквозь, видит намерение Джо его очаровать, чтобы добиться свободы, впрочем, несколько омраченное тенью искреннего беспокойства.
– Спасибо, – сказал Кайт.
Они входили в гавань. Вода была глубокой, и их принесло прямо к причалу. Матросы вдоль всего борта бросали вниз мотки связанной веревки, чтобы корпус не скрежетал о камни. Воздух все еще был черным от густого дыма. Кайт, похоже, вовсе не намеревался разворачивать корабль, чтобы снова атаковать французов.
Позади них раздались скребущие звуки. Матросы подметали палубу широкими метлами, выбрасывая за борт останки людей и оставляя за собой красные узоры. Кайт долго наблюдал за этим, а затем, казалось, спохватился и положил обе руки на поручень, чтобы не оглядываться и смотреть вперед.
Трап опустился на причал. Джо ожидал, что матросы сойдут на берег, но этого не произошло; женщины, стоявшие на причале, начали подниматься на борт.
– Мы не можем сойти на берег? – непонимающе спросил он. – А как же раненые?
– Нет, сначала нужно распустить экипаж. Это занимает несколько дней. Врачи сами приходят к нам, – объяснил Кайт, кивая женщинам. Его голос звучал слишком спокойно. Казалось, он только что вышел на палубу, проведя утро за чтением газеты, и хотя был весь в ссадинах и копоти, ничто в голосе Кайта не выдавало, что он совсем недавно видел, как убили его сестру. Джо почувствовал прилив искреннего возмущения.
– Это безумие. Этим людям нужно срочно убираться отсюда, Кайт. Не все такие машины, как ты!
Но Кайт качал головой.
– Ты слышал о боевом истощении?
– Что это?
Кайт взглянул на трап и врачей. Они были такими чистыми, что казались ненастоящими.
– Во время боя ты хочешь защитить своих друзей, но не можешь. Когда ты покидаешь корабль, тебе хочется причинять боль всем подряд, потому что все эти люди сидели в безопасности, пока твоих товарищей разрывало на куски. В серьезных случаях ты рано или поздно можешь кого-нибудь ударить. Или что похуже. Нельзя выпускать людей сразу. Они могут навредить своим семьям, – его голос по-прежнему звучал вполне спокойно. – Мне тоже пока не стоит сходить на берег, я думаю, что через некоторое время могу сорваться. Но тут уж ничего не поделаешь.
– Знаешь, я думаю, что ты никому не навредишь, если сейчас признаешь, что хоть что-то чувствуешь, – сердито сказал Джо. – Штопай дыру, пока невелика.
Кайт посмотрел на него. Капитан был все так же спокоен. Он решил – и Джо это видел – добить его одним точным ударом.
– Какой же ты чертов француз.
Это было похоже на электрошок. Джо не помнил, чтобы хоть раз слышал, как Кайт ругается. Он решил пойти на попятную. Если разговор закончится на этом, Кайт скорее пристрелит его за каким-нибудь сараем, чем отпустит.
– Извини, – сказал Джо. – Я не хотел сказать…
– Что? Что я должен слететь с катушек, когда мне нужно восстанавливать военный корабль и заботиться о благополучии шестисот выживших?
– Нет, я понимаю. Извини, – сказал Джо, чувствуя себя глупо.
Кайт покачал головой и, похоже, решил не продолжать этот разговор. Казалось, ему стало стыдно.
– Как ты?
– Что?
– Видеть бой впервые всегда тяжело. Как ты?
– Эм… – Джо думал, что держится неплохо, но этот вопрос его сломил, и он был готов расплакаться. – Бывало лучше, – попытался сказать он. Его голос прозвучал хрипло.
Кайт молчал, и Джо пришлось отвернуться, чтобы вытереть глаза рукавом. Теперь слезы текли рекой, и он не мог их остановить. Кайт достал из кармана яблоко и показал его Джо.
– Могу я доверить тебе секрет?
Джо кивнул, чувствуя себя ребенком.
– Когда все плохо и кажется, будто корабль идет ко дну, лучшее и единственное, что я могу сделать, – это выглядеть спокойным. Съесть яблоко у всех на виду. Это помогает людям тоже сохранять спокойствие, даже если мы поднимаем белый флаг, а офицеров вот-вот должны арестовать как пиратов и публично четвертовать. У нас все в порядке, если не дошло до ситуации, когда пора вынуть яблоко.
Джо рассмеялся. Смех напоминал скорее болезненный спазм, но ему стало легче.
– Съешь улику, – прошептал Кайт и отдал ему яблоко.
Джо взял яблоко, недоумевая, как, черт возьми, человек, который временами был так добр, меньше трех часов назад мог убить ребенка.
Они молча стояли рядом, пока Джо ел яблоко. Кайт прислонился спиной к борту, наблюдая за тем, как убирают палубу. Иногда он останавливал проходящего мимо матроса и осторожно пожимал ему руку, даже если бедняга был весь в запекшейся крови. Некоторые из них начинали плакать, как Джо, а другие – вероятно, более опытные – лишь хлопали Кайта по плечу и говорили, что он молодец. Мало-помалу его спокойствие передавалось остальным. Паника, наполнявшая воздух, растворилась, и теперь экипаж был всего лишь группой людей, занятых уборкой.
Поток медсестер, врачей и их ассистентов с причала стал уменьшаться.
