– На первой стадии ты будешь учиться обмениваться мыслями с партнером, потом – внушать как мысли, так и образы, насыщать среду эмоциональными состояниями. Надо учиться властвовать и животным миром. На третьей стадии ты пошлешь своих двойников в различные точки пространства. Билокация. Билокация известна йогам. Это когда одновременно предстаешь в нескольких раздельных конфигурациях. Потом необходимо переходить к экстрасенсорному познанию растительных творений. И, наконец, попытаешься преуспеть в диссоциации, то есть рассредоточении теллурической структуры тела, с тем чтобы в одном месте суметь рассредоточиться, а в ином – сосредоточиться снова, полностью – подчеркиваю, полностью, – а не в виде отосланного двойника. Высшей из стадий представляется продление физической жизни…
– Не бессмертие…
– Не сразу.
– А ты как же?
– Требуется концентрация. Не буду скрывать, что это трудоемко. Знаешь, мне ведь уже не двадцать…
Я снова прибился к своим. Они входили в комнату с белыми стенами и круглыми углами. В глубине, как в парижском музее восковых фигур Гревен (но тем вечером мне прежде всего припомнился алтарь, виденный в Рио в палатке умбанды) – две статуи почти что в натуральную величину, из воска и в платьях из материала с блестками, похоже, от дешевого старьевщика. Одна статуя изображала даму на троне, в незапятнанном одеянии, или почти незапятнанном, и с обилием блесток. Над нею болтались, укрепленные на нитях, бесформенные тряпичные куклы, вроде тех, что в тридцатые годы сидели в будуарах (куклы Ленчи). В одном углу из усилителя лилась приглушенная духовая музыка, похоже, XVI века (Габриели?). Это был единственный качественный элемент среди кича. Справа другая женская фигура, алый бархат и белый пояс, на голове лавровый венок и рядом с нею позолоченные весы. Алье давал этой символике объяснения, но я не слушал. Меня больше занимали лица участников церемонии, которые переходили от аттракциона к аттракциону с почтительным и взволнованным выражением.
– Они глядят примерно так же, как те, кто паломничает по святым местам и смотрит на черных мадонн с вышитыми на мантиях серебряными крестами, – сказал я на ухо Бельбо. – Думают ли те, что перед ними мать Иисуса Христа во плоти и в крови? Нет, но и обратного они тоже не думают. Они упиваются уподоблением и переживают зрелище как видение, а видение как реальность.
– Да, – отвечал ему Бельбо. – Но проблема не в том, чтобы знать, лучше ли они или хуже тех, кто паломничает по святилищам. Я хочу понять, кто такие мы. Мы, считающие, что Гамлет более реален, нежели наша дворничиха. Имею ли я право судить их, я, который бегает за мадам Бовари, чтобы устроить ей сцену ревности?
Диоталлеви качал головой и приговаривал тихим голосом, что не следовало бы воспроизводить в изображениях божественные вещи и что это обожание золотого тельца. Однако вообще-то ему, похоже, тут нравилось.
И поэтому алхимия – это целомудренная блудня, коя многих любовников имеет, но всех разочаровывает и никоторому не предоставляет своего объятия. Неумных обращает в придурковатых, богатых в неимущих, философов в недоумков, а обманутых в красноречивейших обманщиков.
Неожиданно комната погрузилась в полумрак и стены вспыхнули. Я заметил, что три четверти их поверхности были покрыты полукруглыми экранами, куда, по-видимому, должны были проецироваться изображения. Когда изображения появились, стало ясно, что на потолок и пол нанесен отражающий слой. Отражающими оказались предметы, поразившие меня своей топорностью, все блестки, и аляповатые весы, и щит, и медные сосуды – везде маячили видимости других предметов. Мы находились в водянистом, зыбком мире, где призраки вещей и множились и дробились, сливались с тенями присутствовавших, где в зеркале пола отражался рисунок потолка, в потолке отражался пол и в обоих брезжили фигуры, появлявшиеся на стенах. Откуда-то лилась музыка, и там и тут вместе с нею лились тончайшие запахи. Сперва это были индийские ароматы. Позже пошел другой, неопределенный, минутами тошнотный дух.
Полумрак заместился полной темнотой. После этого услышалось клейкое почмокивание, закипание лавы, и мы оказались в кратере, где липучая и тусклая материя дрожала при переменчивом посверкивании желтых и синеватых сполохов.
