Жирная, сытая вода выпаривалась в высоту, с тем чтобы снова выпасть вниз, росой, дождем ли. По залу полз запах перегноя, плесневеющего назема. Я вдыхал тьму, тартарары, трупность, вокруг сочилась отравленная жижа, языками висли навоз, тина, угольное сусло, пачкоть, погань, пасока, менструм, сажа, свинец, смрад, шлак, нефть, чернейшее черноты. Все это постепенно посветлело, и появилась пара гадов – гад голубой и гад алый, – переплетшиеся в объятии, вкусившиеся друг другу в хвосты, образующие единое кругообразное тело.
Я как будто бы опился алкоголем больше меры, не замечал уже своих спутников, потерявшихся во мраке, не узнавал те фигуры, которые скользили около меня и воспринимались как расчлененные, плывучие силуэты… Тогда-то мне и показалось, будто кто-то берет меня за руку. Я понимаю, что это не было на самом деле, но сознаюсь, что не решился обернуться и открыть, что это было обманом чувств. Я обонял запах Лоренцы. Только тогда я понял, до чего желал Лоренцу.
Это должна была быть Лоренца. Она была там со мной, она продолжала беседу шепотов и шуршаний, поскрипыванья ноготков по краске двери, ту беседу, что недоговорилась накануне. Сера и ртуть совокуплялись в распаренной мокряди, и от этого у меня в паху потрепетывало, но без ярости.
Я ожидал явления Ребиса, подростка-андрогина, философской соли и венчания Белой Деи.
Мне казалось, что я все знаю. Не то у меня в сознании восстанавливались чтения последних месяцев, не то Лоренца передавала мне свое знание через касание руки, и я ощущал ее слегка влажноватую ладонь.
Я с удивлением понимал, что бормочу далекое имя, имя за именем, их философы давали, как я помнил, Белой Дее, но я призывал ими Лоренцу. Не знаю, может, я просто служил про себя литанию, дабы задобрить некую силу: Белая медь, бормотал я, незапятнанный Агнец, Альбатрос, Алебастр, Благая вода, Чистая ртуть, Аурипигмент, Азот, Азох, Аммоний, Камбар, Каспа, Керуза, Воск, Комериссон, Электр, Евфрат, Ева, Фада, Зефир, Основание искусств, Драгоценный камень Гивинис, Диамант, Зибах, Зива, Покров, Нарцисс, Лилия, Гермафродит, Хая, Ипостась, Воск, Асбест, Янтарь, Молоко Мадонны, Единый камень, Полная луна, Мать, Живой елей, Овощ, Яйцо, Флегма, Точка, Острие, Корень, Соль природы, Земля листвы, Бура, Тинкал, Пар, Вечерняя звезда, Ветер, Амазонка, Стекло фараона, Моча младенца, Стервятник, Плацента, Менструм, Беглый раб, Левая рука, Сперма металлов, Дух, Олово, Сок, Сера помазания…
В гуще вара, посеревшей, проявился горизонт из скал и сухих деревьев. За него закатывалось черное солнце. Грянул слепящий свет, и посыпались искрометные картины, отражавшиеся повсеместно, отчего мерещилось, будто я в калейдоскопе. Фимиамы теперь воскурялись литургические, храмовые, и я начал чувствовать боль в голове, тяжесть посередине лба, и я видел роскошную залу с золотыми узорочьями, был в ней свадебный пир, был жених царского рода и невеста под белым покрывалом. Еще там были старый царь и с ним царица на троне, при них воин и рядом темнокожий царь. Перед царем небольшой алтарь, на алтаре книга, переплетенная в черный бархат, и свеча в подсвечнике слоновой кости. Рядом с подсвечником вращающийся глобус и часы в хрустальном футляре, подобном фонтану, из которого вытекала жидкость цвета крови. Над фонтаном был череп, из глазницы черепа глядела беловидная змея.
Лоренца нашептывала что-то, дыша мне в ухо. Но я не слышал голоса.
Змейка раскачивалась в ритме грустной, медлительной музыки. Старые цари теперь были облачены в черное, и перед ними находились шесть отверстых гробов. Прозвучали мрачные басы труб, и явился некто в черной маске. Была сначала казнь иератическая, как бы заснятая рапидом, и царь принимал ее печалуясь и ликуя, клонил покорную голову. Затем маскированный взметнул топор, блеснуло лезвие, и молниеносно пал как будто бы маятник. Разлет клинка воспроизвелся в каждой отражающей поверхности, и тысяча голов кувырнулась с плеч. И с этого момента изображения сменялись так стремительно, что мне не удавалось проследить за ходом событий. Кажется, постепенно все бывшие там персоны, включая темнокожего царя, были обезглавлены и уложены в гроба. А после этого зал преобразился в берег моря, или же озера, и к ближнему причалу пришвартовались шесть освещенных судов, на которые были перенесены гроба. Суда удалились по зеркалу воды и слились с чернотой ночи, в то время как фимиамы стали почти осязаемыми, до того плотен сделался пахучий пар. На миг мне стало не по себе, не я ли тоже приговоренный? Вокруг шелестели слова «свадьба, свадьба…».
Тогда распался мой контакт с Лоренцей. И только после этого я обернулся, чтоб поискать ее среди теней.
Зал теперь представлял собой крипту, или же пышную гробницу, освещаемую из-под свода карбункулом невероятного размера.
Во всех углах находились женщины в девственных одеждах. Посередине был двухъярусный очаг, напоминавший замок. Цокольный этаж с каменным портиком походил на печь. Две боковые башенки содержали два аламбика, сходившиеся в яйцевидную колбу, а третья, центральная башня имела навершием фонтан.
