– Кошмар, – сказал Диоталлеви. – Избави меня Господь от таких гомункулов. Вечно надо их таскать с собой, каждый день менять навоз, а летом что делать? Дворнику не оставишь.
– Но вполне вероятно, – заключил Алье, – что это всего лишь только лудионы, декартовы бесенята. Или же автоматы.
– Бесы, бесы, – говорил Гарамон. – Вы, доктор Алье, распахнули нам врата нового мира. Больше смирения от нас требуется, дорогие друзья, больше скромности. Есть много таких вещей на земле и на небе, что… на войне как на войне…
Гарамон был просто на седьмом небе. Диоталлеви сохранял выражение заинтригованного скептика. Бельбо не имел никакого выражения.
Чтобы развеять последние сомнения, я сказал: – Жалко, что Лоренцы не было с нами, вот бы ей море впечатлений.
– Это точно, – проронил Бельбо.
Лоренцы не было здесь. А со мной случилось то же, что в Рио с Ампаро. Ужас. Я чувствовал себя обмороченным. Почему, ну почему мне не дали агогон.
Я откололся от прочих и возвратился в замок, расталкивая толпу. Прошел через зал с буфетом. Взял себе что-то попить, подозревая, что выпью отраву… Я искал туалет. Хотелось намочить виски и затылок. Нашел, намочил водой, полегчало. Но у выхода я заметил винтовую лестницу и не удержался от соблазна нового приключения. Возможно, хотя я и привел себя в порядок, но продолжал гнаться за Лоренцей.
Бедный глупец! Так ли наивен ты, чтобы полагать, что мы открыто обучим тебя самому великому и самому важному из секретов?
Уверю тебя, что тот, кто захочет объяснить согласно банальному и буквальному здравомыслию нечто сказанное философами-герметиками, увидит себя среди меандров лабиринта, из коего не сумеет бежать, не имея Ариадниной нити, которая бы его вывела.
Я оказался в подвальном зале, освещенном скудно. Коралловый грот, какие были фонтаны в парке. В углу из дыры, похожей на раструб камина, даже издалека слышалось, что поступают звуки. Подойдя поближе, я различил слова и фразы, четко и точно, как будто их говорили у меня в комнате.
Дионисиево ухо?
Слуховой отвод сообщался с одной из верхних зал. Собеседники сменялись. Пара отходила, другая приближалась.
– Мадам, признаюсь в том, в чем никому не признавался. Я устал… Я работал с киноварью и с сулемой, сублимировал спирты, ферменты, соли железа, стали, сублимировал их шлаки, но не обрел Камень. Потом я приготовлял воды кислые, воды едкие, воды жгучие, но результата также не получил. Я использовал яичные скорлупы, серу, купорос, мышьяк, нашатырь, соли стекла, щелочные соли, поваренную соль, каменную соль, селитру, соль соды, соль тинкала, соль тартара, то есть винную, соль алемброт, то есть борную… но поверьте мне, они ни к чему не пригодились. Необходимо избегать несовершенных рубифицированных металлов. Иначе вы обманетесь, как я обманулся. Я испробовал все: кровь, волосы, душу Сатурна – ацетат свинца, марказит – лучистый колчедан, aes ustum – томленую медь, шафран Марса, чешуи и шлаки железа, свинцовый глет, сурьму… Я пытался получить масла и воды серебра. Я томил серебро как с особенной солью, так и без соли, с водкой тоже томил, и получил едкие масла, и более ничего. Я употреблял молоко, вино, сычуг, сперму светил, опускающуюся на землю, чистотел, плаценту зародышей. Я смешивал ртуть с металлами и выпаривал кристаллы, я искал даже в пепле… И наконец… наконец…
– Что?
– Ничто на свете не нуждается в большей осторожности, нежели истина. Огласить ее – будто сделать кровопускание в собственном сердце…
– Довольно, прошу вас, вы меня обеспокоили…
– Только вам я могу поверить свою тайну. Я не принадлежу ни к какой эпохе, ни к какому месту. Вне времени и пространства влачу вечное существованье. Есть создания, не имеющие ангела-хранителя. Я из таковых…
– Но для чего вы привели меня сюда?
Еще один голос: – Любезный Бальзамо, играете с мифом бессмертия?
– Бессмертие, идиот, это не миф, а факт.
Я готовился уйти, меня утомило это щебетанье. Но тут я узнал Салона. Говорил он тихо, напряженно, как будто увлекая собеседника под руку. Собеседником, как я понял по голосу, был Пьер.
– Да ладно вам. Не надо делать вид, что вы тут ради алхимической оперетки. Скажите еще, что вам захотелось подышать воздухом. Вам ведь известно, что после Гейдельберга де Каус принял предложение короля Франции заняться чисткой Парижа?
– Вы о фасадах?
