Кто-то включил на полную громкость радио – грянул рэп: «Дело не в тебе, дело в других, они топчут тебя…» – и тут же выключил. И в этот момент все вокруг замерло наконец в полном безмолвии.
– Мда-а… – вздохнув, произнес Олли. – Стояла тихая Варфоломеевская ночь…
Мой лучший друг – мой брат. Второе место много лет прочно занимал Орловский. Я ценила его, я любила его, рядом с ним мне было хорошо и спокойно. Сейчас я уезжала от него с тяжелым сердцем. Между нами разверзлась пропасть. Молча мы вышли из ворот, молча дошли до дороги. От него несло портвейном и отчаянием – застарелым и очевидно неизлечимым. Почему я не замечала этого раньше? Как я могла не почувствовать?..
– Пока, – сказала я, садясь в такси.
– Пока, – ответил он.
Мы не сделали и шагу навстречу друг другу.
В такси было темно, только светились значки на приборной панели. В ночном небе желтел кусочек луны. Машина катилась по пустынной загородной дороге, шурша гравием. Острая тоска резала меня изнутри наотмашь, рубила на куски. Кислотные слезы закипали в глазах.
«Больно, Аня…» Тебе больно, Орловский? Да всем больно! Всем, у кого есть чувства и разум, всем больно. Но люди сжимают зубы и пашут свою колею, на сколько хватает сил. Только так можно удержаться в рамках того, что называется «порядочностью».
Пожилой водитель время от времени поглядывал на меня в салонное зеркало, но молчал. Потом включил радио, и я услышала голос Дэвида Боуи:
Так, да. Пусть будет это. В самый раз для моего странного настроения – я ощущаю себя сейчас вне реальности, словно кто-то там, наверху, временно отключил меня от земной жизни и я перенеслась в параллель, где никто никого не слышит и никто ничего не чувствует. Life on Mars. Да, что-то вроде…
Я вытерла слезы ладонью. Все, пары минут блуждания на этой никчемной параллели вполне достаточно. Я-то могу, конечно, переселиться туда надолго – впасть в апатию и замереть в прострации, а кто будет вести дела «Феникса»?
Древние римляне говорили:
Но этих смелых выводов мне хватило ненадолго. Из такси я выходила уже сущей развалиной, едва держащейся на ногах. За время поездки от дома Олли до своего я совсем расклеилась. Вдруг мне стало казаться, что я больше не смогу, что не выдержу лишнего дня в вакууме, плотно забитом ничем и оттого невыносимо душном, без кислорода, без просвета.
Вадим приоткрыл дверцу «BMW», посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Я махнула ему рукой: все нормально, и пошла к подъезду, надеясь, что преследователь уже ждет меня за дверью с чем-нибудь повесомее, чем кирпич.
Утром в понедельник позвонил риелтор из Невинска. Сумма, которую он назвал за здание около парка, была почти вдвое выше той, что значилась в объявлении. «Ну-у, прошло уже две недели, сейчас времена тяжелые, цены растут каждый день, так что… сами понимаете…» – тянул он, явно ожидая торга, но я просто сказала «нет» и отключилась. Цель уже поставлена – подходящий дом в Невинске для нашего будущего приюта, и рано или поздно я такой дом куплю. А на данный момент это точно не задача номер один.
Потом позвонила Зоя Новикова. Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы вспомнить: та девчушка в сарафане, бухгалтер из «Феникса». Смущаясь, она нежным голоском сообщила мне, что со счета «Феникса» час назад кто-то снял четырнадцать миллионов рублей.
Я была в ярости. Пока звонила Байеру, вспоминала невинные глазки кузины, думала: «Все, выгоню, даже слушать ее не буду, хватит с меня вранья». Но Байер сказал спокойно: «Сначала выясним, что к чему. Я Лене и в прошлый раз не поверил. Что-то тут не так. Мой знакомый хакер в отъезде, но у меня есть номер его приятеля, я с ним сейчас свяжусь. А вы пока никому об этом не говорите. И девочке скажите, чтоб молчала».
С чашкой кофе я уселась на стул у окна. Погода была прекрасная: пасмурно, дождливо. Однотонное серое небо расстилалось на всем обозримом пространстве. Верхушки дальних многоэтажек растворились во влажном тумане. На мокром подоконнике моего окна сидел взъерошенный мокрый голубь.
