Брат Абдо. Он впервые заговорил со мной. А это значит, я схожу с ума.
Позже я вспоминала, что эта мысль испугала меня. Впервые за три дня что-то иное, кроме осознания того, что Акима больше нет, достигло моего сознания. Я пошевелилась, пытаясь выйти из состояния, действительно похожего на коматозное. Затем медленно поднялась, ощущая слабость во всем теле, дотащилась до окна, оперлась ладонями о раму. Там, извне, стояла черная ночь, подсвеченная уличными фонарями и неоновыми огнями вывесок. И я была еще жива.
Что держит меня здесь? Несколько минут я не могла вспомнить. Потом в мозгу вспыхнуло, будто теми же неоновыми буквами: ФЕНИКС. Но в первый момент даже это показалось мне несущественной причиной. Я все равно никогда не смогу пройти даже полпути по направлению к другому идеальному миру, так зачем?.. Что мне здесь делать? «Феникс» – лишь островок для тех, кто тонет в океане слишком сложной для них жизни. Не проще ли все же утонуть? Все равно ничего исправить нельзя, ничего изменить нельзя, все равно…
Опять вылезло это все равно… Признак того, что я погрузилась в апатию. А Розы нет. И брата нет. Нет родителей. Нет никого. Никто не поможет мне выбраться на поверхность. И даже «Феникс» не спасет, ибо создан не для меня. Он – для других. Для себя мы с братом ничего не предусмотрели.
В квартире повисла тишина. С улицы не доносилось никаких звуков.
Три часа ночи.
Я пошла на кухню, дрожащими от слабости руками сунула в микроволновку тарелку с пирожком, заварила кофе.
Нет уж, с Розой или без нее, но я не сойду с ума.
Я сидела у окна, откусывала от пирожка маленькие кусочки, смотрела в ночь за окном, ощущая разъедающую меня изнутри боль отчаяния. Я не знала, что делать дальше. Это тревожило и пугало меня, я едва удерживалась от соблазна спрятаться в коконе уютного все равно.
Проще всего было достать из шкатулки маленькое наследство деда Иллариона и решить проблему. Собственно, так можно решить любые проблемы и избавиться от любой боли. Всего несколько секунд – и все кончится. Но если семь лет назад я не видела причин, чтобы остановиться и не нажать на спусковой крючок, то сейчас все было иначе. Слишком много обязательств. Теперь, без брата, я одна отвечаю за всё. И… Да, вроде бы так: мне не все равно.
Брат Абдо возник за моей спиной – я увидела его отражение в темном оконном стекле. Его ладонь поднялась над моим плечом, но так и не опустилась. А потом он снова исчез.
Военный совет в неоновой ночи закончился около половины пятого утра. Возможно, потому, что в нем участвовала только я, никаких решений принято не было. Разве что я, наконец, решила пойти спать. Глаза слипались, желтый кухонный свет вдруг начал подрагивать, а в ночную тишину ворвались звуки улицы – гул проезжающих машин, короткий резкий сигнал клаксона.
Сон навалился тяжелой шубой. Никаких сновидений, просто вязкая тьма.
Я проснулась лишь около восьми утра, по-прежнему без сил. Вставать не хотелось. В прямоугольнике окна светлело небо, по которому плыли барашковые облака. Буколика, не соответствующая той тяжести, что приковала меня к постели, не позволяла глубоко вздохнуть, превратила мое сердце в обломок гранита с острыми углами.
Я заставила себя встать. От слабости подкашивались ноги. Кажется, кроме пирожка этой ночью и нескольких ложек какого-то супа позавчера, я ничего не ела три дня.
На кухне возилась Тамара, негромко брякала посудой. Увидев меня, она ахнула, прижала руки к своей полной груди.
– Ласточка моя, бедная моя девочка.
Она шагнула ко мне и порывисто обняла. Я потерпела пару секунд, затем мягко отодвинула ее ладонью и опустилась на стул.
– Сделай мне кофе, Тамара.
– А плюшку?
Я отрицательно покачала головой.
– Тогда на, ешь творожок.
Она наполнила пиалку зерненым творогом со сливками, поставила ее передо мной.
– Жаль, поплакать от души не можешь…
– Что?
– Поплакать, говорю, не можешь от души, не такая ты. А легче бы стало. Только стоит ли плакать?
Тамара сноровисто двигалась по кухне, несмотря на габариты, кажется, еще подросшие за последнее время.
– Ты о чем?
