Мы ехали по проспекту. Погода свернула свою идиллическую картинку, заменив ее на реалистичную, ноябрьскую: поднялся ветер, облака выглядели теперь не пушистыми ватными комочками, а ледяными обломками, зависшими в смурном, тяжелом, потемневшем небе. Перед продуктовым магазином елозила неповоротливая фура, пытаясь пристроиться у черного входа. Продавщица в зеленом фартуке махала водителю рукой и что-то кричала. Лавируя в редком потоке автомобилей, мимо нас с воем пронеслась красная пожарная машина. Привычная жизнь, продолжающая свое движение во времени несмотря ни на что.
Снова звонок. Лена.
– Аннуся, папа сказал, ты была у него… – осторожно произнесла она. – Значит, ты…
– Я в порядке. Через пять минут буду в «Фениксе».
Пока я поднималась по лестнице, останавливаясь каждую минуту, чтобы ответить на вопросы или прочитать и подписать документы, меня не оставляло ощущение, что я упустила нечто важное. Потом, уже в кабинете, когда посетители шли один за другим, я наконец отвлеклась от всех мыслей, погрузилась в дела, которых накопилось больше, чем ожидалось. Ни брата Абдо рядом, ни вересковой поляны в дрожащем мареве, ни лебединых перьев, – все это словно переместилось на время в параллельный мир, уступило место офисной рутине. И
Вскоре явилась Лена – с двумя стаканчиками кофе и горкой бутербродов на картонной тарелочке, с папкой под мышкой, – громко объявив всем: «Двадцать минут, друзья, двадцать минут перерыва, прошу вас!» В ее голосе явственно слышались интонации дяди Арика.
– Аннуся, – проговорила она, закрывая дверь ногой, – ты как? Держишься?
Я закатила глаза.
Лена поставила на мой стол кофе и бутерброды и села на стул для посетителя, положив папку на колени, а сверху примостив пухлые руки с ярко-красным маникюром.
– Лена, перерыв на пять минут, не больше. – Я сняла крышку со стаканчика кофе, отпила глоток. – Ты сама видишь, что творится. Мне надо успеть сделать максимум, иначе завтра я уже головы не смогу поднять от бумаг.
– Успеешь. Да и кто тебя гонит? Над тобой никого. – Она прерывисто вздохнула. – Слушай, я все думаю… Может, Тамара права?
– Я не буду сейчас это обсуждать.
– Ладно, ладно… – Лена заморгала. В глазах ее блеснули слезы. – Не выходит из головы, а поговорить не с кем… Егор, конечно, мое нытье терпит, только я же вижу: устал. Да я и сама устала от всех этих мыслей. Не хочу верить, что Аким…
– Лена!
– Да, понимаю… Но ты же знаешь, что всегда, всегда можешь прийти ко мне? Посидеть, поговорить…
Я вздохнула, взяла бутерброд с сыром, поправила на нем веточку укропа. Сыр по краям уже немного подсох, скукожился, и корочка на белом кусочке батона тоже подсохла и треснула, я хотела сковырнуть ее, но подумала мельком: сойдет и так. Только почему в нашем буфете в предобеденное время продают вчерашние бутерброды?
– Надо было с рыбой взять, – сказала Лена, озабоченно глядя на мой бутерброд. – Но когда я пришла, они еще только нареза́ли филе. Купила что было…
Я махнула рукой. Сыр оказался вкусный, а кофе у нас всегда был отличный.
– А ты знаешь, Аннуся, я же что тебе рассказать хотела! – Лена вдруг встрепенулась, схватила бутерброд, скинула с него укроп и мигом откусила своими мелкими ровными белыми зубами почти треть. – Чуть не забыла ведь! Я вчера такой сон видела… Представь себе, там был Аким! – Она нервно хохотнула, потрясла головой, торопливо прожевывая кусок. – Ну надо же… В общем, то ли день, то ли утро, не знаю. Холмы какие-то, травой поросшие. И смотрю я – вдалеке Аким идет, живой и здоровый, с бородой. Помнишь, ты говорила, что не надо его фото на объявлениях печатать, потому что сейчас он может выглядеть по-другому, если, к примеру, борода у него отросла, усы?.. Наверное, мое подсознание этот разговор запомнило и вот такой сон выдало. А борода у него в моем сне была рыжая! – Лена взяла стаканчик кофе, а я потянулась за вторым бутербродом. – Я-то, Аннуся, на самом деле не знаю, какого цвета у Акима может быть борода, он же всегда гладко выбритый, но где-то читала, что у блондинов поросль на лице часто бывает рыжая.
Я хмыкнула. Миллиметровая щетина, которую мне иной раз доводилось видеть на подбородке моего брата, действительно была рыжеватая.
– Утром проснулась и думаю: что ж я не окликнула его? И какие-то мысли пошли, Аннуся… Странные. Очень странные… – Она положила корочку от бутерброда на тарелку. – Зачем я живу, например. Но я ведь знаю точно зачем! Вот моя семья. Вот мой город. Моя работа. Я все это люблю. И ради этой любви я и живу. Я это всегда знала. И тут вдруг такой вопрос возник… И еще… Вот вы за справедливость, я тоже, только справедливость же не одинаковая для всех. Некоторые люди думают, что справедливость – когда у них все хорошо, а если хорошо у других – то это, в их понимании, наоборот, несправедливость. Поэтому даже в идеальном мире найдется множество недовольных, ведь так? И как быть? Неразрешимая задача. И знаешь что… Я подумала вдруг… – Она запнулась, взгляд ее замер на невидимой точке на стене. – Господи, как же это все… Как же все не так.
