– Ань, никаких «условно» тут быть не может.
– Почему?
Денис вздохнул, открыл дверцу, высунул ногу наружу.
– Спасибо тебе за все. Необычная ты. Чувствуешь сильно. Вот только одним тебя Бог обделил – чувством опасности. Живешь, как будто у тебя семь жизней, а это не так. Жизнь у тебя одна, Аня. Будь осторожна.
– Спасибо за совет…
Он дернул плечами, скидывая плед на сиденье, и медленно, словно нехотя, выбрался из машины в кромешную стылую мглу.
– Меня посадят, сам я приду или в наручниках привезут, – сказал он, наклонившись в открытую дверь. Сквознячок прошелся по салону машины, обдав меня холодом. – Потому что это я тогда в подъезде тебя камнем по голове шандарахнул. Левка, гад, купил меня с потрохами. Как голодную собачонку за сардельку. Повесил передо мной наживку – мой кров родной, – и я продался. И ничего во мне не дрогнуло. Так что ты меня не жалей.
Он захлопнул дверцу и исчез, растворившись в ночи.
Несколько минут я сидела не двигаясь. Его признание потрясло меня. Как-то, в одну из бессонных ночей, мелькнула мысль, что в подъезде на меня напал Денис, но я отогнала ее как странную и маловероятную. Значит, шестое чувство меня не обмануло. Это был он. Но тогда я его еще не знала. Да я его даже не видела, – он напал на меня сзади. А потом… Потом он читал мне Пушкина и угощал вином с барбитуратами. И лежал в моей постели. И был моим. С кем я могу поделиться этой жгучей, как перцовая струя, досадой в моей душе? Кто примет меня как визитора?
Я почувствовала, как намокли ресницы, вытерла глаза рукой. Все, капнула пару слез, пожалела себя, и хватит. Этот человек больше никогда не появится в моей жизни.
Наверное, я ошиблась: он хороший актер. Все же мне не удалось до конца распознать его многослойный обман.
Я завела машину, сдала назад, в чавкающую приовражную слякоть, развернулась и поехала к шоссе.
По городу шастал Грибанов со своим шилом, а потому машина Вадима снова заняла пост у моего подъезда.
Когда я подъехала, Вадим вышел из «BMW» и встал, наблюдая, как я паркуюсь. Тусклый свет уличного фонаря чуть поодаль освещал его исполинскую фигуру, отбрасывающую шрековскую тень.
Я приткнулась между «Фордом Экспедишен» спортивного бога и кустом газона, открыла дверцу. В висках у меня стучало, все тело налилось тяжелой усталостью. Больше всего мне хотелось сейчас очутиться в своей квартире, принять горячий душ, заварить свежий чай.
От меня до Вадима было шагов пять, не больше, но мне казалось, что он идет медленно, словно статуя Командора, с трудом переставляющая каменные ноги.
– Добрый вечер, – сказала я, выходя.
В ответ он кивнул.
– Тут… Это… – изрек он и неопределенно махнул рукой. – Сидит один в тачке. Типа вас ждет. Два часа уже. Я велел носа не высовывать, а то пристрелю.
– Ты что, носишь с собой оружие?!
– Не… Соврал. Типа припугнул.
– Не больно-то он тебя испугался, – проговорила я, глядя ему за спину.
К нам, улыбаясь, шел Кирилл. На плече у него висела спортивная сумка.
Вадим оглянулся, потом бросил короткий внимательный взгляд на меня, кивнул и вернулся к своей машине.
– Охрана – это правильно! – заявил Кирилл, приближаясь. – Прекрасная холодная ночь, не так ли? А я опять тебя заждался.
Он остановился передо мной, склонив голову, посмотрел мне в глаза. Улыбка его стала мягче.
– Устала?
Я устала. Только вдруг я поняла, что эту усталость вполне могу отложить ради того, чтобы побыть немного с ним.
– На чашку чая меня хватит.
– Отлично! Я как раз принес тебе свой чай с травами. – Он похлопал ладонью по сумке. – Знаешь, у него есть классное свойство: он бодрит, когда надо работать, и усыпляет, если бессонница.
– То что нужно, – сказала я.
Тамара оставила в холодильнике котлеты с пюре. Я разогрела их в микроволновке, и мы с Кириллом поужинали, в тишине, в мирном уюте, от которого я давно отвыкла. Все последние месяцы, вплоть до сегодняшнего вечера, я ощущала себя как мрачный зритель в хохочущем зале. Жизнь во всем ее многообразии проходила мимо меня. А я застряла в своей тоске, прикованная невидимыми цепями к одной беде, делала круг за кругом на крошечном пятачке, освещенном лишь огнями «Феникса».
Мне не хотелось прерывать нашу идиллию рассказом о происшествиях этой осени и о гибели Акима. Но Кирилл спросил – и я ответила.
Потом он долго молчал, глядя в сторону. Чашка с травяным чаем остывала на столе.
Я свой чай давно выпила и сейчас налила себе из термоса еще немного. Вкус у этого напитка был удивительный – терпкий, пряный, чуть сладковатый. «Надо спросить рецепт», – подумала я, отпивая небольшой глоток. Еще час назад я едва держалась на ногах от усталости, но теперь чувствовала, что мой организм достал-таки чуток сил из какого-то резервного хранилища. Не то чтобы я стала бодра – для бодрости мне нужно было хотя бы несколько часов сна и пара чашек крепкого кофе, – но определенно уже могла видеть и мыслить достаточно ясно.
