Мне захотелось вдруг прильнуть к нему, обнять, почувствовать человеческое тепло близкого человека, однако расстояние между нами – эти пятнадцать-двадцать сантиметров – было заряжено напряжением, оно ощущалось так явственно, что я не могла бы сделать даже краткое движение вперед. Назад – да, свободно. Но не вперед, к нему…
– Аня… Думаю, мне надо идти… Уже поздно.
– Иди.
Он помедлил еще несколько секунд – жар его ладоней жег мои плечи сквозь тонкие шерстяные нити свитера, – затем отошел, взял со стола пустой термос, плотно завинтил крышку и вышел в коридор.
Мне снилась огромная птица. Она медленно шла по пустынной земле, опустив голову, волоча пыльные крылья. Над ней простиралось безбрежное сумрачное небо, всё в сполохах зарниц. Вдалеке грохотал гром.
Птица еще замедлила шаг. Молния сверкнула совсем рядом. Птица замерла и какое-то время стояла не шевелясь. Потом когти ее впились в сухую землю. Задрав клюв к небу, она издала короткий гортанный звук. И в один миг вспыхнула.
Гори ярче, феникс. Гори ярче, сгори дотла. Твое пламя озарит округу, не оставив даже миллиметра тени. Твой ослепительный свет явит миру истину, и кто способен увидеть, тот увидит ее, кто способен понимать, тот поймет. Гори ярче!
А затем пепел твой взметнется и сложится в новую фигуру. Обновленный феникс расправит чистые крылья и воспарит в небе, исчезнет в безграничной выси, чтобы вернуться назад тогда, когда будет необходимо. И снова сгорит, и снова возродится. И не будет этому конца.
…Я проснулась уже около семи, вся разбитая, с тягостным ощущением от этого короткого, удивительно реалистичного сна. Все во мне словно расшаталось, расклеилось. Я распадалась на части, вновь и вновь вспоминая то, что хотела бы забыть хотя б на время:
Утренняя пробежка. Моя жизненная опора. Но в этот раз я нашла в себе лишь минимум сил. Я бежала медленно, периодически спотыкаясь на ровном месте, тяжело дыша.
Утром наше с Кириллом открытие уже не выглядело таким однозначным. Лева – сын Осинца?.. Ну, не знаю… Это кажется слишком… Да, Кирилл выбрал правильное слово:
– Не сомневаюсь, что так и есть, – сказал Байер, за чашкой кофе внимательно выслушав мой рассказ и сравнив фотографии. – Это Осинец. И он отец Самсонова. Все сходится. Он же был зациклен на поисках отца. Выходит, нашел.
– Да, – устало проговорила я. – Нашел… Погодите минуту…
Я сходила в коридор, достала из кармана куртки конверт без опознавательных признаков, чисто белый с обеих сторон, принесла его на кухню и положила на стол.
– Вот… Утром взяла в почтовом ящике.
Еще внизу, в подъезде, я вскрыла конверт и вынула оттуда вырезку из старой газеты. Сейчас Байер читал то, что я уже перечитала раза три – стоя у почтовых ящиков, потом поднимаясь по лестнице.
ГАЗЕТА «КРИМИНАЛЬНЫЙ ЛИСТОК» ОТ 31 ОКТЯБРЯ 1995 Г.
Трагедией закончилась вылазка на охоту в последнее воскресенье октября.
Пятеро мужчин отправились в лес, чтобы выследить кабана. Стоял пасмурный день. Небо хмурилось. Безветрие угнетало. “Предбурье”, как позже сказал один из охотников, чувствовалось в воздухе, застывшем как стекло.
Но вот показался кабанчик, и охотники воспрянули духом. Раздался залп выстрелов из пяти ружей. И – крик боли… Шальная пуля поразила одного из них.
Он скончался через минуту. Пуля попала ему в самое сердце.
По словам оставшихся в живых охотников, все они сделали выстрел одновременно. В кабана, однако, никто не попал, а вот 40-летний Сергей О. погиб на месте.
Иван К., Николай Д., Юрий М. и Михаил П. тяжело перенесли беду, случившуюся с их товарищем. “На охоту? Больше никогда”, – с угрюмой тоской в глазах сообщил нашему корреспонденту Михаил П.
Погибший был одинок, поэтому редакция “Криминального листка” передает свои искренние соболезнования его друзьям и коллегам».
Прочитав заметку, Байер качнул головой, потер глаз костяшкой указательного пальца.
