Отец был аккуратным и размеренным человеком. В его альбоме все немногочисленные фотокарточки были разложены по годам, так что перед нами сейчас пунктирно разворачивалась его жизнь от детских лет до армии, от студенческих и походных любительских снимков, в основном групповых, до свадебных. Пара строгих портретов для заводской Доски почета. Несколько фото из цеха, плохого качества. Демонстрация 7 ноября – воздушные шары, транспаранты, счастливые лица. Новый год у нас дома, в этой квартире: длинный стол, покрытый белой скатертью, наряженная елка, гости… Незамечаемое счастье. Оно становится таким несомненным, таким осязаемым почти физически, когда его уже нет.
– Постой-ка… – Я тронула Кирилла за локоть. – Постой…
– Что?
– Это…
Я вдруг на мгновение потеряла голос.
– Аня… – Кирилл обеспокоенно посмотрел на меня. – Что такое?
– Он…
Я ткнула пальцем в Осинца, сидящего рядом с моим отцом за праздничным столом. Новый 1995 год. Дата написана на разноцветном плакатике, вывешенном на окне.
– Кто?
– Осинец…
– Тот, с которым твой отец приватизировал завод?
Я кивнула.
– Ну и что?
Я помотала головой. Мысли запутались, заметались, но главную я выделила сразу. И тут же поняла, что надо сделать прежде всего.
Ночь. На часах без трех минут два. И все же я быстро поднялась, сходила за мобильником и на ходу набрала эсэмэс Байеру:
Он отреагировал через несколько секунд. Короткий писк – пришло сообщение. Старое фото троих туристов из зимнего леса. Бородач в ушанке. Недаром он показался мне знакомым…
Новое сообщение от Байера:
?
Я написала:
Байер ответил:
1995 год. Пока еще мой отец и Осинец – инженеры, месяцами сидящие без зарплаты. На новогоднем столе тарелки с солеными огурцами, бутылка водки, докторская колбаса, что-то еще, такое же унылое, стандартно-будничное. О празднике напоминает лишь шампанское, разрисованный снежинками плакатик и веселые лица гостей. Уже в марте отец с Осинцом возьмут кредит, купят ваучеры и вскоре станут обладателями основного пакета акций завода. Все изменится. Как теперь выясняется,
Сердце колотилось, я ходила по кухне туда-сюда, с мобильником в руках. Я знала, что не ошиблась. Но все равно надо было проверить.
Кирилл следил за мной взглядом, в котором явно читался вопрос: «Что случилось?»
Я остановилась у стола, потом рывком отодвинула стул и села.
– Это он.
– Да объясни наконец, в чем дело?
Я подалась к нему.
– Это, – кивнув на фото в альбоме, произнесла я, – Сергей Петрович Осинец. И он же был на фотографии в квартире Левы Самсонова.
– Что?..
Я вздохнула, откинулась на спинку стула.
– Да. Только на той фотографии он весь обросший. Борода, усы… Я никогда его таким не видела. В моей памяти он сохранился другим. Да я, на самом деле, видела его лишь в детстве, всего два или три раза. Он приходил к нам в числе других гостей. Он был… Обычный. С залысинами, без всякой растительности на лице…
– Но это точно тот самый?..
– Точно. Смотри.
Я снова открыла фото в телефоне. С минуту Кирилл сравнивал два снимка, потом вернул мне телефон, пожал плечами:
– Так трудно сказать…
– Это он, говорю тебе. Завтра еще Байер посмотрит. Он вживую Осинца не видел, но глаз у него наметан. Однажды он узнал на групповом фото восьмого класса преступника с доски «Их разыскивает милиция», а между этими снимками было двадцать лет! Да, в конце концов, он отдаст эти фотографии экспертам, они проверят и дадут однозначный ответ.
– Значит, я все-таки попал в точку… Ну, частично. Внебрачный ребенок. Только не твоего отца. А вот его. – И Кирилл тоже кивнул на фото в альбоме. – Как считаешь?
– Почти наверняка. – Я встала, снова прошлась по кухне. – Почти наверняка так и есть. И, думаю, Лева не случайно оставил в своей комнате только эту фотографию. Он все подчистую вынес оттуда, то есть вообще – все, но фото оставил. Знак для нас?
– Для тебя.
– Для меня… Чтобы я поняла… Но что я должна понять? Осинец погиб на охоте в том же девяносто пятом. Несчастный случай.
– Дело не в этом. Скорее всего, Лева считает, что половина вашего состояния принадлежит ему.
– Кирилл, тебе надо было идти на юридический… Из тебя вышел бы толковый следователь. Хорошая версия.
Я подошла к окну. Тьма египетская. Погасли огни окон и реклам, бледный мертвенный свет фонарей ничего не освещает. Тихо. И только мои тайны наконец начинают озаряться сиянием истины. Пока не полностью, есть еще темные пятна, недоступные уголки, но я чувствую, что подошла к разгадке почти вплотную. Ну, еще полшага… Или шаг. И я пойму, почему погиб мой брат.
Громадная тень поднялась за моей спиной. Кирилл. Отражается в оконном стекле во весь свой гренадерский рост. Но, в отличие от брата Абдо, он настоящий.
Я повернулась к нему. Он подошел ближе, положил руки мне на плечи.
