Маятник птиц полностью

Да еще в семь утра вдруг пришло два сэсэмэс с незнакомого номера, подписанных стариками из нашего «дачного» приюта: …живем ли – для Господа живем, умираем ли – для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, – всегда Господни. И второе: Это мы пишем вам, Анечка Николаевна, мы с вами душой. Ваши Вероника Иг., Федор Лукич, Б. Б., Гал. Вас., Сонечка, Хафизочка, Степан Ал. и Манана Георг. Откуда они узнали? Или они не знают, а лишь что-то чувствуют? У меня сердце разрывалось, когда я вспоминала эти эсэмэски, так что – только тишина, только молчание. Мне нужно время, чтобы вернуться в реальность, для которой что слезы, что радость – все одно, все мимо, только действия двигают эту жизнь вперед.

Тихое ноябрьское утро. Довольно холодно. Небо вязкое, серое, все усеянное клоками косматых туч.

Невинское шоссе, как обычно, было пустынно. Время от времени нас обгоняли другие автомобили, но в целом мы шли ровно, на хорошей скорости.

Вадим за все время пути не проронил ни слова. Я тоже молчала, погруженная в свои мысли.

Ближе к тому памятному месту – «63-й километр» – Байер начал притормаживать. Все-таки он хорошо меня знал и понял, что мне захочется остановиться здесь ненадолго. Так и было. «Додж» Байера съехал на обочину и встал. Я остановилась метрах в двадцати позади него. Вышла из машины.

Реальность отдавала двусмысленностью сна: я стояла у дороги, где последний раз чувствовал и понимал этот мир мой брат. И в то же время я смутно ощущала сумрачную тишину той вересковой поляны, ее перевернутую сущность, ее безнадежный апофеоз.

Здесь пятого февраля он был еще жив. Здесь еще дышал, хотя, скорее всего, уже отключился. И не чувствовал, как старик тащил его в свою «Ниву». А потом… Что было потом? Вряд ли мне суждено это когда-нибудь узнать. Разве что Лева однажды расскажет, как он нашел его и как убил…

Во мне разрасталась пустота. Я дышала глубоко, протяжно, осторожно. Боль засела где-то глубоко у сердца. Я пока лишь едва улавливала ее, но она точно притаилась во мне, готовая ударить внезапно и сильно.

Лес по обеим сторонам дороги застыл в безмолвии. Частично облетевшие кроны деревьев не шевелились. Листва поникла, влажная после короткого утреннего дождя. Холодный ветер, слабый словно дыхание, едва касался лица, волос. Пахло сыростью.

Я тронула ладонью затянувшуюся ссадину от «Мерседеса» брата на стволе сосны.

Все кончено. Его больше нет.

Пустота стала столь огромна, что не умещалась во мне и изнутри разрывала грудь. Боль проклюнулась, уколола в сердце.

Я отвернулась от наших машин, хотя не сомневалась, что мои спутники не смотрят в мою сторону.

Если б я могла выбирать из миллиона братьев, я выбрала бы его. Где и когда кончится мой путь? Не знаю. Но ты верь, если слышишь меня: из миллиона братьев я бы выбрала тебя. Снова и снова, день за днем, если б я могла выбирать, я бы выбирала тебя.

Мимо пронесся грузовик. В лесу защебетала птица.

Все кончено.

Я вытерла глаза ладонью и вернулась к машине.