Накануне дядя Арик, который уже извелся без дела на больничной койке, с радостью исполнил мое поручение: договорился с нейрохирургом Гриневским о встрече. И сейчас я стояла у большого окна в коридоре больницы, смотрела на разгулявшийся ветер, треплющий ветви деревьев в чахлом парке, и думала о том, что, в сущности, моя жизнь уже кончилась. Я больше ничего не хотела для себя. Но «Феникс» – это нечто большее, чем я и мои желания или нежелания. «Феникс» – громадный и сложный механизм, в нем все должно работать как часы, каждая деталь, вытащи крошечный винтик – и произойдет сбой, а то и хаос. И тогда кто-то останется без крова, кто-то без еды, кто-то без защиты. Кто-то отчается, кто-то решит, что нет смысла бороться, нет смысла жить. Таким, например, я хорошо это помню, был Федор Лукич. Единственная дочь в его же трехкомнатной квартире определила ему место в коридоре, выдала стул, раскладушку и миску, куда трижды в день кидала поварешку каши или супа, а пенсию отца забирала себе. Внуки и зять ходили мимо него, не поворачивая головы, как мимо пустого места. Никто в семье с ним не разговаривал. И однажды он ушел. Потом рассказывал, что хотел броситься под электричку, – неподалеку от дома проходила железная дорога, так что это был, с его точки зрения, хороший вариант. Быстро и просто. Был Федор Лукич – и нет его.
Полгода Федор Лукич бродил по поселкам, зарабатывая на хлеб мелким ремонтом, помощью по саду или огороду. Молчаливый, почти мертвый от полной безнадеги, с ускользающим взглядом. А все потому, что и взгляд был уже мертвый, с тлеющей в глубине искрой отчаяния. Именно этот взгляд, пойманный случайно, спас его. Он чинил забор на даче у пары, которая подала на развод. Некие противоречия не давали этим людям жить спокойно, и они решили разойтись, хотя любили друг друга. В воздухе разливалась гнетущая тоска, исходящая от обоих. Дача – последнее место, где они могли еще немного побыть вместе. Наняли Федора Лукича починить крыльцо, потом забор. Почти бывшая жена о чем-то спросила его, он не ответил. Она взяла его за локоть – он вскинул взгляд. И ей все стало понятно. Она позвала почти бывшего мужа. Тот завел машину, вдвоем они уговорили старика поехать в «Феникс». Да он, в общем, не сопротивлялся. Ему было все равно.
Вот зачем нужен «Феникс». Для таких, как Федор Лукич. Для тех, кому негде жить. Для тех, кто никому не нужен. Для тех, кто напуган, сломлен, измучен, одинок. Нас с братом всегда угнетала мысль о том, что один «Феникс» не может охватить всю страну, а мы бы хотели, чтобы он закрыл своими крыльями всех, кто нуждается в помощи. Этой планете нужны «Фениксы». Боль правит миром. Болью пронизано все. Ее нет в другом идеальном мире, но суть-то в том, что другого идеального мира не существует. Есть один – вот этот. Несовершенный. Прекрасный. Созданный для любви. Щедрый на страдания.
– Извините, Владимир Андреевич задерживается на операции, – сказала юная медсестра, подошедшая сзади совсем неслышно. – Но он скоро освободится.
Я кивнула.
– Ничего, я подожду.
Она застенчиво улыбнулась и пошла по своим делам.
Так, если Гриневский согласится уступить нам здание поликлиники, то я начну процедуру покупки и оформления как можно скорее. Может, даже сегодня. Байер договорится с отцами города, в этом я не сомневалась. Втроем, с Вадимом и Купревичем, они сопроводили меня до больницы и отбыли с видом серьезным и решительным. Я не хочу, чтобы одинокие старики Невинска ждали хоть один лишний день. Гриневский сам известный альтруист, должен понять. Я слышала, он берется даже за самые сложные случаи, не спрашивая денег. Работает исключительно за зарплату, отказывается от подарков. Дядя Арик говорил, что его давно пыталась заманить столица, обещая золотые горы, он не согласился. Наша российская провинция во много раз больше и многолюднее, чем Москва, и потребностей здесь тоже больше, а возможностей и средств меньше. Что деньги? Что большая квартира с видом на Патриаршие пруды или Большой театр? Что членство в высшем обществе? Все это прах, абсолютное ничто по сравнению с болью и нуждами сотен людей.
– Анна Николаевна! Здравствуйте! – окликнул меня чуть резковатый приятный голос.
