Утром мне звонил Тамраев, вкратце поведал, что удалось выяснить об этих месяцах странствий моего брата. Кое-что я уже знала от самого Акима, но он помнил не все, да и говорил пока скупо, коротко. Тамраев же, как истинный следователь, восстановил всю цепочку событий. Старик на «Ниве» (я запомню его фамилию – Подгорцев), забрав Акима с Невинского шоссе, довез его до своей деревни, до фельдшерского пункта, но сам из машины уже не вышел – умер от инфаркта. Тамраев по видеосвязи пообщался с его дочерью, живущей в Ялте. Женщина плакала и рассказывала, что отец давно чувствовал себя плохо, она подозревала предынфарктное состояние, но к врачам он обращаться не хотел. В день того происшествия она говорила с ним по мобильному, он задыхался, она переполошилась, собиралась уже все бросить и приехать, отец ответил, что приезжать не надо, он записался на прием к кардиологу, а сейчас ему пора. Еще он добавил, чтобы до вечера не звонила – его старая «Нокиа» садится, а зарядить негде, затем отключился и больше на связь не выходил. В фельдшерском пункте дежурил бывший хирург, подрабатывавший там на пенсии, он оказал Акиму первую помощь и вызвал «скорую», которая доставила его в ближайший поселок городского типа, в больницу. Там он пробыл полтора месяца, затем его перевезли в клинику в Невинске (и это было уже много позже того, как мы искали его и там тоже, по всем больницам и моргам). В клинике Акима переводили из хирургического отделения в неврологическое и обратно, а когда он заразился ковидом, отправили в инфекционную областную больницу. Почти месяц он провел там, затем, поскольку травмы еще не были долечены, его вернули в клинику. «Если б он помнил хотя бы свое имя, – сокрушался Тамраев. – Оно у него редкое. Мы б тогда давно его нашли». Но Аким не помнил ничего. Поэтому в конце августа его выписали из клиники – физически уже вполне здоровым – и спровадили в психоневрологический интернат.
«В общем, – заключил Тамраев, – это старик Подгорцев его спас. Травмы Акима были очень серьезные, счет буквально на минуты шел, а Подгорцев, как только забрал его, скорость из своей “Нивы” выжал до максимума и поэтому быстро доехал до фельдшерского пункта. Ему потом штраф пришел, дочь оплатила уже… Говорит, никогда раньше отец не нарушал ПДД… Так что действия Подгорцева решили все, проложил перед смертью себе дорогу в рай. И кто после этого скажет, что человек человеку волк? Только не я».
Так что, конечно же, Аким устал. Я видела это по его глазам, по тихой улыбке. Он уже принимал душ, уже сидел на кровати и ел куриные тефтели с гречкой (половину оставил, и я доела, поскольку забыла позавтракать и к обеду внутри у меня была звенящая колокольная пустота, отдающая горечью двух выпитых натощак стаканов кофе). Он уже говорил больше вчерашнего и слушал внимательнее, и все же его отрешенность была заметна.
К вечеру суета утихла. Байер с Купревичем ездили по Невинску, разбирались с нашими делами. Вадим уехал домой на электричке, снабженный бутербродами и любимым кофейным напитком, купленными в больничной столовой. Аким спал, его соседи играли в шашки, беззлобно, шепотом переругиваясь. Я сидела у подоконника, пила чай с лимоном, смотрела в темнеющее небо, испещренное черными и серыми лохмотьями туч. В сумке снова – в который раз за сегодня – заныл мобильник. Я не пошевелилась. Я пригрелась в наступившем покое, мне не хотелось нарушать его телефонными разговорами. Но надо было хотя бы посмотреть, кто звонит.
На моих смартфонах оказалось какое-то запредельное количество пропущенных звонков: помимо прочих – от Лены, от Орловского, от Лики, от Тамары, от (что просто оглушило меня, когда я увидела на экране имя) Николая, а я ведь еще утром коротко, на ходу, садясь в машину, написала ему в ответ на его сообщение:
Я взяла смартфон «для своих», вышла в коридор и позвонила Николаю. Он ликовал.
И только я попрощалась с племянником, в коридор вышел Аким. Даже исхудавший, с марлевой нашлепкой на бритой голове, в сером свитере, черных спортивных брюках и клетчатых тапках, он выглядел как сахиб, выходящий из повозки и снимающий белые перчатки, а не пациент после операции на мозге.
– Аня, – сказал он, улыбнувшись, – давай, что ли, поговорим с людьми.
