Маятник птиц полностью

– Ну да, это я помню… Видишь, стоило остановить бурный поток жизни, и сразу пошли такие думы созерцательные. А что, иногда не мешает остановиться и просто поразмыслить о том, как все это строится вокруг нас, как мы сами в это встраиваемся, как вообще все происходит в мире и как выглядит со стороны. Есть в этом что-то… Что-то истинное и разумное. Не одномерность, а объем – так легче отыскать смысл, потому что видно больше. Так ты говоришь, феникс был огромный?

– Как слон.

Аким тихо засмеялся.

– Чем крупнее – тем сильнее, – сказал он. – А все равно сгорит…

Тот же путь, что и в начале февраля: от Невинска – к дому, то же пустынное шоссе, но только теперь мы едем в моей машине, я за рулем, а перед нами – «Додж» Байера.

Аким – в вязаной шапке с ушками и козырьком (никогда прежде он не носил шапок, а в такой я бы в жизни его не представила, но Байер купил ее, Аким взял, повертел в руках, улыбнулся и надел, очень аккуратно, под моим обеспокоенным взглядом, марлевая-то нашлепка была еще на месте), в теплой куртке, тех же спортивных брюках и кроссовках – сидел рядом. Не надо было, конечно, посылать в магазин Байера, он исходил прежде всего из соображений практичности, а мой брат всегда был человеком разборчивым, что касалось одежды и внешнего вида. Но сейчас не до того было, так что Аким надел все, что дали, и мы, попрощавшись с Гриневским, уехали наконец домой.

Половина десятого утра. Брат молча смотрит в окно, а я все верчу в голове мысль: эту страницу перевернули, живем дальше, мы снова вместе, вот что главное, и больше никаких «тюльпанов». Все последние дни я ощущала себя непривычно растерянно, тема виновности отца незаметно ушла на второй или даже третий план, а на первом были какие-то сентиментальные девичьи раздумья, что понемногу уже начинало раздражать меня. Дел было море. Дядя Арик уже включился в работу, звонил по несколько раз в день, забрасывал меня сообщениями, а я – поначалу осторожно, прощупывая почву, – делилась проблемами с братом. Он влился в деловую часть легко, кое-что вспоминал не сразу, но не застревал глубоко, а искал другие ходы и быстро находил. В общем, он определенно восстанавливался с той скоростью, какую предсказывал Гриневский, и я в конце концов перестала ходить кругами и на цыпочках, переложила на него часть дел.

Также постепенно я поведала ему о том, что случилось этой осенью, правда, кое о чем умолчав (например, что я знаю про Бодояна, и случай с Волзиковым, и рассказ Опарина о том, как наш отец разрушил бизнес, а в общем, и жизнь его отца; я не ставила на это печать тайны, никаких тайн от брата, достаточно и тех давних трех, а лишь отложила разговор об этом на потом).

По радио детские голоса пели Sodade. Серое пустое небо расстилалось над нами бескрайним полотном, темная лента дороги вытянулась до горизонта. Доброе холодное ноябрьское утро, как сказал бы Кирилл. Мимо пробегали поля и перелески, холмы, еще покрытые седым налетом инея.

– Значит, этот тип так и гуляет на свободе? – спросил Аким, посмотрев на меня.

– Лева Самсонов? Ну да… – ответила я. – Тамраев сказал, его машину нашли в Москве. Логично. Там затеряться проще. Надеюсь, мы о нем больше не услышим.

– Я бы на это не рассчитывал.

Я качнула головой.

– Байер тоже советует не расслабляться.

– А ты что думаешь?

– Я… Я устала жить с оглядкой. «Бдительность и осторожность»… Надоело. Не хочу больше тратить мысли на этого психа. Фантазия у него криминальная и какая-то… изощренная. Это ж надо так придумать – подослать ко мне Дениса, копирующего Яна… – Я покачала головой. – Удивительный субъект все же… Короче, я думаю, вряд ли Лева снова сунется сюда, его ищут, и он это прекрасно понимает. У Тамраева на него зуб, я бы даже сказала, два клыка, с которых капает пена злости. Байер вообще хочет его прикончить…

– Даже так? – хмыкнув, спросил Аким.

– Ну, он сказал, что не будет колебаться, если его найдет. Но я полагаю, что не найдет… Тебе не холодно?

– Нет.

Некоторое время мы молчали. Потом Аким положил ладонь на мое плечо. Я кивнула, не отрывая взгляда от дороги.

Как-то он понял, что мое настроение резко упало (а просто я вдруг вспомнила тот вечер с Денисом, его фальшивое «Карпинето», его «Лет ит би», распеваемое в голом виде в кабинете моего отца, его «Красный – цвет любви» и медленный танец в темноте, пересыпанной мелкими разноцветными огоньками моего ночника – все это снова отозвалось во мне той болью, уже, казалось, пережитой, утихшей).

Негромко играла Summertime. Машина плавно скользила по шоссе.

Я бросила взгляд на брата.

– Почему ты попросил Кирилла следить за мной?

Аким улыбнулся, убрал руку с моего плеча.

– А что? Он тебе нравится?

– Да, – ответила я после долгой паузы.