В ту полночь, когда я нажала на спусковой крючок, целясь в свой правый висок, произошло сразу два коротких события (оба со звуковыми сигналами), изменивших ход истории. Пистолет дал осечку, и в этот же момент в дверь квартиры позвонили.
Я вздрогнула. Аким. Только он так нажимает на кнопку звонка – энергично, нетерпеливо, два или три раза подряд. Только он может прийти сюда в такой час. Значит, он уже знает?..
С досадой я опустила пистолет. После осечки я была готова сразу же сделать вторую попытку, и у меня бы все получилось – обойма была почти полная. Но, конечно, теперь придется это отложить. На полчаса. Или на час.
Я услышала звяканье ключа в дверном замке и быстро встала. Не хватало, чтобы брат увидел меня здесь в таком состоянии. На миг в мозгу вновь вспыхнуло – на сей раз лишь единственным кадром – воспоминание: лицо отца и пистолет в его руке. Я перевела взгляд на пистолет в своей руке.
Входная дверь хлопнула.
Я сунула пистолет в шкатулку, задвинула ее ногой под диван и пошла в коридор, отстраненно отмечая, что руки мои даже не дрожат, а трясутся. Я убрала их за спину, сцепила пальцы в замок.
Лицо брата при тусклом освещении коридора выглядело усталым, под глазами пролегли темные тени. Я знала, что он был измотан скандалами Ланы, в то время как я, напротив, наслаждалась своим семейным счастьем, что и прежде казалось мне несправедливым, а сейчас, будто в кривом зеркале, приобрело какую-то сюрреалистическую, бредовую окраску. Я вдруг забыла о том, что моего счастья больше нет, с его вершины я низверглась в абсолютное ничто.
Острая жалость к брату пронзила меня, и я шагнула ему навстречу, молча обняла его. Или это была жалость к самой себе?
Он обнял меня в ответ. Осторожно, словно я была фарфоровой куклой и могла треснуть от сильного объятия.
– Аня…
Я так хорошо знала своего брата, что уловила в его интонации полувопрос.
– Я звонил тебе. «Абонент недоступен». Ты забыла зарядить телефон? Ну, неважно…
Он отстранился, попытался заглянуть мне в глаза. Я отвернулась и пошла в комнату.
– У нас куча проблем, – сказал он, следуя за мной. – Я хотел поговорить с тобой, но твой телефон был в ауте, поэтому я позвонил Яну.
– И?
– Он что-то бормотал о том, что ты все не так поняла, но, конечно, ты все поняла правильно. Я, честно говоря, думал, он вскроется гораздо раньше.
– Что ты имеешь в виду?
Я опустилась в кресло, по-прежнему не глядя на брата.
Он остановился в дверях. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд.
– Аня… – произнес он. – Выполни одну мою просьбу.
Я пожала плечами и посмотрела на него. Он стоял в проеме двери, в коротком темно-сером пальто, застегнутом наглухо, сунув руки в карманы. Сейчас, в неярком комнатном свете, он показался мне еще более бледным.
– Какую просьбу?
– Съезди к Розе.
Роза Ковалик, известный в городе психотерапевт, брала за свои сеансы бешеные деньги, при этом раз в неделю на общественных началах принимая людей в «Фениксе». Я знала ее с детства.
– Здравая мысль, – сказала я без эмоций.
– Съезди к ней. Вот это… – Аким кивнул куда-то вбок, я обернулась и увидела, что из-под дивана торчит угол шкатулки. – Это не выход.
– Ты о чем?
– Аня, давай не будем… Я знаю, там пистолет деда Иллариона. Отец показывал мне его.
– Ладно…
– Что – ладно?
– Я не чувствую, что Роза нужна мне сейчас, но, возможно, съезжу.
– Ты не чувствуешь, зато я чувствую это за тебя. Она нужна тебе.
– Ладно, ладно, завтра съезжу, Аким, и все, закрыли тему.
Он молча смотрел на меня несколько мгновений.
– Ты ведь понимаешь, что я без тебя буду уже не я.
– Ты сильный.
– Ты тоже. Скажи, ты смогла бы без меня?
Я замотала головой. Что? Без него? Конечно, нет!
– Это другое.
– Это то же самое.
Он сел на край дивана.
– Может, выпьем по бокалу вина?
– Я выбросила его в урну. Вместе с колбасой и сыром для пиццы. Не надо было этого делать…
– Что?
– А, ты про вино из кладовки…
– Ну да.
Он встал.
– Сейчас принесу бутылку.
