– Да с утра уже сегодня показали. Но в интернете есть ролик.
– Я посмотрю.
– Лады!
Он скрылся, с грохотом захлопнув створку окна, а я, улыбаясь, села в машину, аккуратно развернулась и поехала по дороге, покрытой ямами и трещинами, к шоссе.
Навстречу мне, по обочине, медленно брела женщина лет шестидесяти в форменном синем жилете, с большой дерматиновой сумкой через плечо. Надеюсь, Шестак увидел ее из окна своей новой комнаты.
В холле «Феникса», как обычно, находилось несколько посетителей. Кто-то сидел на диване, кто-то ждал свой капучино из бесплатного кофейного автомата.
Очередей здесь никогда не было: мы не требовали с людей никаких справок, никаких доказательств их проблем, а без бюрократической волокиты весь процесс проходил довольно быстро. Три сотрудника – профессиональные психологи – принимали посетителей в кабинетах на первом этаже, выслушивали, определяли степень необходимой помощи.
Я поднялась на второй этаж. В конце коридора, возле бухгалтерии, стояли мои кузины и, судя по тому, как Лена размахивала руками, ругались. Заметив меня, они тут же смолкли и разошлись, – Лена шмыгнула в бухгалтерию, а Настя скрылась в туалете.
«Моя приветливая родня», – пробормотала я, направляясь к кабинету дяди Арика.
По пути меня останавливали, рассказывали о чем-то, задавали вопросы, а главный вопрос всегда был без окончания: «Что-нибудь известно о…?» Как я хотела бы ответить каждому: «Да, он жив, он в полном порядке, скоро вы его увидите». Но я неизменно отвечала: «Нет, пока ничего».
Дядя Арик со сдвинутыми на кончик носа очками хмуро просматривал распечатанные отчеты по «Фениксу». Увидев меня, он отбросил всю пачку листов на край стола.
– Я уж думал, ты не придешь.
– Ну, ты же просил зайти. Вот я. Какие-то проблемы?
Я села на стул для посетителя.
– Глобальных никаких. Да и вообще… – Он снял очки, положил их в нагрудный карман пиджака. – Работа движется, все нормально. Разве что поступил запрос от Костомагиной…
– Опять?
– В том-то и дело! В том-то и дело, что опять! Женщина набрала кредитов и потеряла квартиру и машину, мы с трудом ее пристроили – сняли комнату в коммуналке, заплатили оставшийся долг, а она… Прости меня за выражение, Анют, но эта дура уговорила сестру, та взяла для нее кредит, и теперь ее преследуют коллекторы. Не Костомагину, а сестру. Хотя, кто тут еще дура, вопрос… И там действительно все довольно печально. Отравили ее псину, на работу звонят с угрозами…
Я молча смотрела на него.
– Она даже отпуск взяла, из дома боится выходить.
– И?
– Что – «и»?
– Стандартная ситуация, ты сам можешь с этим разобраться, зачем меня позвал?
– Разберусь, разберусь… Просто рассказать хотел. Накипело. А так-то разговор есть…
– Говори.
Дядя Арик вздохнул, сложил руки на столе и в упор посмотрел на меня.
– Мир – хаос, Анют, натуральный хаос. Не понимаю, как Бог справляется с этим. Казалось бы, дай человеку крышу над головой, еды в достаточном количестве, обеспечь ему безопасность, и он будет самосовершенствоваться и благоденствовать. Так нет же. Посмотри статистику по «Фениксу». Примерно тридцать процентов тех, кого мы вытащили из глубокой… гм… ямы, строят новую жизнь, и все у них замечательно, сердце радуется. А остальные? Какая-то часть возвращается к прежнему аду. Не напрягая зазря клетки мозга, наступает на те же грабли. Женщины выходят замуж за агрессоров, подвергают себя и своих детей очередной угрозе, бывшие зэки не могут удержаться от правонарушений…
– Дядя Арик, это жизнь. Обычная жизнь. Каждый строит свою как умеет.
– Анют, просто послушай. Вы с Акимом хотите создать идеальный мир, взаимодействуя с неидеальными людьми. Знаешь, как говорил один мой знакомый, если тебя в детстве не любили родители, а сейчас все вокруг обожают, то все равно тебя в детстве не любили родители. Уловила мысль? Большинство этих людей уже никогда не восстановятся, потому что перенесли травму, которая ущемила их человеческое достоинство. Они поняли, что несовершенны, и уже никогда не станут совершенны. Они поняли, что не все зависит от них. И перестали… – Он запнулся, пытаясь найти нужное слово, но я поняла, что он хотел сказать. – Перестали стараться. Пустили свою жизнь на самотек. А пустить жизнь на самотек то же самое, что пустить ее под откос. Как-то так…
– А от меня-то ты что хочешь?
– Хочу, чтобы ты не питала иллюзий. Мир и так был идеальным, его испортили люди. Они всегда все портят.
– Я не понимаю, к чему ты ведешь? Можешь выразить свою мысль конкретно?
– К чему я веду? К тому, что тебе уже почти тридцать пять и пора бы вернуться в реальность, подумать о создании семьи.
– Так… Вот это поворот.
– Какая ты была, Анют… Светлая, летящая… Даже несмотря на периодические выпадения в депрессию.
– Ты о чем?
– О твоих приступах депрессии, я же сказал.
– Нет у меня никакой депрессии.
– И была, и есть. Не просто же так тебя с двенадцати лет водили к психотерапевту. По моему совету, кстати. Можешь не благодарить.
– И не собиралась.
