– Я не о том сейчас. Меня очень беспокоит, что с тобой происходит в последние годы. А уж в последние месяцы особенно. Даже давление иногда поднимается.
Дядя сдвинул брови и драматически приложил ладонь к груди.
– Сходи к врачу.
– А-а… Потом… Аким пропал – понятно, беда… Но я, кстати, верю, что он найдется, рано или поздно. Я верю. А пока жизнь идет. И надо строить каждый день, как обычно, – по кирпичику. Короче, надо жить.
– А я что делаю, по-твоему? Умираю?
– Анют, ты послушай… Благотворительность – замечательно! Но это все. Не надо сводить свою общественную деятельность к устроительству некоего идеального мира, которого не было, нет и не будет. Ты имеешь дело с людьми, а там, где есть люди, ничто не может сохраниться в идеальном состоянии. Даже если б вы с Акимом – гипотетически, конечно – создали идеальный мир, люди быстро превратили бы его в привычную помойку. Вся грязь – от людей. Все зло – от людей.
Я улыбнулась.
– Дядя, ты кое-что упустил.
– Что?
– Мы всё это знали с самого начала. Зло – от людей. А от кого же еще? И все же посмотри на это… не то чтобы шире, а с другого ракурса. По-настоящему плохих людей не так уж много. В большинстве своем люди – это просто люди. Чего только в них не намешано… И того полно, и этого. И да каждый сам в течение жизни разрушает свой собственный целостный образ, данный ему при рождении. Что уж говорить об окружающем мире… Но есть один нюанс…
– Ну-ну, – с сарказмом произнес дядя Арик. – Интересно, и что это за нюанс?
– Боль человеческая перевешивает грех.
– На весах справедливости?
– На весах справедливости.
Дядя помолчал, сверля меня глазами, потом внезапно вскочил.
– Идеалисты! – выкрикнул он. – Утописты!
Я пожала плечами.
Он сделал несколько кругов по кабинету, откинув назад полы пиджака и уперев кулаки в бока, поразительно похожий сейчас на ожившую гипсовую статую Ленина, в моем детстве стоящую у входа в Центральный парк, а сейчас у задней калитки – скромной скрипучей дверцы в ограде, в окружении густых кустов шиповника.
Я молча следила за дядиными передвижениями.
Наконец он остановился передо мной, воздел к потолку указательный палец.
– Вы, воины справедливости, обречены на поражение! По той простой причине, что ваша цель недостижима по объективным причинам! – Дядя вернулся на свое место, с размаху сел в кресло, раскрасневшийся и сердитый, достал платок и принялся им обмахиваться. – Пойми это, Анюта, и займись собой, займись собственной жизнью, пока молодая и красивая. По кирпичику!.. А «Феникс» никуда не денется. Работа налажена и будет продолжаться.
– Дядя Арик, оставь в покое мою личную жизнь.
– Которой нет.
– Которой нет. Пока нет. Возможно, однажды все сложится. Но я не буду тратить время на то, что ты называешь «заняться собой». Даже если наша цель недостижима, это не значит, что к ней не надо стремиться.
– Но этот путь займет все твое время, Анюта, все!
– Вот именно.
– Жизнь одна! С чем ты останешься через десять лет? Через двадцать лет? Зачем ты жертвуешь собой? Один «Феникс» уже обеспечил тебе место в раю! Остановись на этом!
– Ты не понимаешь…
– Да, я не понимаю! Я люблю тебя и хочу видеть тебя счастливой. Раньше хоть вы этот груз делили с Акимом на двоих, а сейчас ты одна. Анюта, прошу тебя, хотя бы подумай: что дальше? Оставь немного себя… Себе.
Несколько секунд я смотрела в красное лицо дяди Арика. Его вид мне определенно не нравился.
– Слушай, серьезно… У тебя точно проблемы с давлением. Сходи к врачу.
– Потом. Сейчас некогда.
– Хочешь, я с тобой съезжу?
– Ой, ладно, Анют… Сказал же – потом.
Он схватил со стола документы, нацепил очки и сделал вид, что внимательно читает. В нем явно умер актер. Правда, небольшого таланта.
«Л. В.
Они познакомились еще в детском саду. Спустя годы Л. В. лучше помнила ее маму – надушенную, в воздушном шарфике на шее, с огромными черными ресницами, – чем саму маленькую подружку. Что отложилось в памяти – Л. В., пятилетняя, плачет во дворе садика, а подружка, широко улыбаясь, протягивает ей раскрытую ладонь, а на ладони огромная конфета “Гулливер”. Л. В. в своей семье таких конфет сроду не видела.
Подружка и в детстве была толстенькая, с тугими светлыми косичками, такой и выросла. А Л. В., наоборот, всегда отличалась худосочностью. Казалось, это она должна была родиться у подружкиной матери, изящной красотки, но жизнь распорядилась иначе. Ее собственная мать была большой, с широкой крепкой костью, с тяжелыми ногами и короткопалыми руками, всегда красными, потому что стояла на открытом рынке за рыбным прилавком в любую погоду.
С годами энергии и веселости у подружки поубавилось. Замуж вышла неудачно, тащила на себе бездельника несколько лет, пока он не сбежал к другой. Детей не было. Затем, уже к сорока, познакомилась в поездке с мужчиной, вышла за него и уехала с ним на его родину, в Камчатский край.
