– Такого наглого хода? – Байер покачал головой: – Нет, Анна, вы же не агент 007, вы нормальный человек. А кроме того, вам в плюс замененная бутылка «Карпинето».
– Случайность…
– Или чутье сработало. Я в это верю. Ну и редчайший фарт – у вас дома было вино такой же марки.
Официантка принесла поднос с двумя чашками кофе и тостом в маленькой тарелочке.
– Тост для вас, – сказал мне Байер. – Могу поспорить, что с утра, кроме кофе, у вас маковой росинки во рту не было.
– Не было, – согласилась я.
– Пора подзаправиться.
Тост выглядел аппетитно – поджаристый квадратик белого хлеба, а на нем расплавившийся и по краям подрумянившийся сыр, из-под которого виднелась светло-розовая ветчина. В моей опустевшей жизни я давно не ела таких деликатесов. Да и вообще ела немного и редко: раз в два-три дня Тамарину вкусную, но обычную домашнюю еду, иногда кусок хлеба, кусок сыра, пару сушек, в основном же механически, лишь по необходимости, пила пустой чай или кофе с сахаром – словно принимала лекарство.
Я сделала небольшой глоток горячего кофе, взяла тост.
– Да-а… Не нравится мне развитие событий… – проговорил Байер, вздохнув. – Такое ощущение, что наш злодей на грани. Вроде как уже не считает нужным прятаться. Действует почти в открытую, почти напоказ. Нанял актера…
– Актера?
– Я в переносном смысле. Нанял этого Дениса, видимо, исходя из его внешности. Парень, я думаю, следил за вами от дома и в нужный момент попался на глаза. Похож на Яна. Конечно, вы обратили на него внимание. А затем сцена с корректировкой объявления. Разве вы могли не выйти из машины и не подойти к нему, увидев, что он чего-то там чиркает?
Я покачала головой:
– Психолог… Сам Ян мне уже неинтересен, а вот его клон, причем симпатичный, сразу зацепил. Да еще Пушкина цитировал…
– Все эти детали свидетельствуют о том, что преследователь хорошо знает вас. Или где-то добыл сведения о вашей частной жизни. Это пугает меня, Анна. Он близко.
– Да ладно, Эдгар Максимович. Не так сложно узнать некоторые факты моей биографии. Вы сами семь лет назад заставили Яна удалить наши с ним фото из соцсетей. Но они же там были. А значит, любой начинающий хакер может их выудить из интернета в два счета.
– В целом, верно. И все же…
Мы погрузились в молчание. Байер, откинувшись на спинку стула, попивая свой кофе, отсутствующим взглядом смотрел через витринное стекло на улицу, я неспешно, с наслаждением, ела тост, который казался мне просто царским яством, невыразимо вкусным.
Пара за соседним столиком вдруг рассмеялась – громко, открыто. Мельком я подумала, что сама смеялась так очень давно. Наверное, слишком давно. В какой-то другой жизни. А может, никогда я так не смеялась. Уже довольно долгое время мои эмоции хранились внутри меня как в морозильной камере, застывшие, холодные. Или мне так лишь кажется?
Я доела тост, допила кофе, поставила чашку на стол и встала.
– Ладно, Эдгар Максимович, ищите и обрящете, я в вас верю…
– Анна, подождите. Еще не все…
Я расслышала в его голосе колебание, и сердце сразу сильно забилось. Байер и колебание несовместимы, значит?..
– Что-то насчет Акима?
– Нет, к сожалению. Просто небольшое отступление. Но по теме…
Я снова села на стул, выжидательно глядя на Байера.
Помолчав немного, он продолжил:
– Когда я был начинающим опером, мне рассказывали об одном случае… Вчера я вдруг вспомнил о нем, сопоставил что к чему, съездил к знакомому в архив. Не знаю, вы в курсе или нет… Вам говорит что-нибудь фамилия Волзиков?
– Волзиков? Странная фамилия. Нет, я бы запомнила. Кто это?
– Человек из далекого прошлого. Я не думаю, что эта история имеет отношение к нашему делу, но по старой привычке решил проверить…
Байер наклонился, открыл большую кожаную папку, прислоненную к ножке стола, достал копию какого-то старого документа и протянул ее мне.
«12.06.1979 г.
Гражданин Волзиков С. М. 1945 г. р., будучи в нетрезвом состоянии, ворвался в послеродовое отделение роддома № 2, где находилась его гражданская супруга Базлаченко О. Н., и устроил дебош, напав на акушерку и медсестру, которая в этот момент держала на руках младенца Д. (имя неизвестно), в результате чего упомянутый младенец был уронен медсестрой на пол и получил травму головы, несовместимую с жизнью».
– Имя они не успели ему дать… – пробормотала я, глядя в докладную старшего сержанта милиции П. Фокина. Буквы расплывались перед моими глазами. Я знала эту историю, но Волзиков в ней никогда не упоминался. По версии моих родителей, медсестра споткнулась на пороге палаты и уронила ребенка, он ударился головой об пол и сразу умер.
Почему-то только сейчас, держа в руке документ, зафиксировавший трагедию моей семьи, я осознала весь ужас того, что произошло. За несколько мгновений я пережила потрясение, пережитое матерью сорок один год назад. И фигурант, обретя фамилию, в моем воображении обрел и внешность. Возможно, и даже скорее всего, не совпадавшую с реальной.
Я сжала зубы. Волна ненависти к этому человеку на миг затопила меня.
– Значит, Волзиков… – медленно проговорила я. – И где он сейчас?
– Умер.
– Умер?
