Так пошутил интервьюер и на следующий день был уволен.
Саморазрушительные установки друга всегда беспокоили нас с братом. Оторванность от большинства карается. Тем более здесь, в этом мире. Но в ответ Олли только смеялся. И продолжал рубить свою правду.
«Прививать равно насаждать равно насилие, – говорил он. – А насилие, как известно, аморально. Поэтому нельзя прививать взрослым людям новые установки, созданные искусственно. Каждый имеет свое мнение, и оно должно быть неприкасаемо». Его последнее заявление – «То, что раньше считалось позором, сейчас называют свободой» – вызвало полемику в интернете. Разумные высказывания были погребены под лавиной воплей неистовствующих хейтеров, вполне ожидаемо, поскольку присуще нынешнему времени. Вернее, нынешнему безвременью.
Наш философ и правдоруб уже несколько раз пострадал из-за того, что не желал прогибаться под новые мировые установки. С ним разрывали контракт, его освистывали на концертах и спектаклях, а в соцсетях устроили травлю. Олли по натуре был стоиком, поэтому всегда сохранял ровное оптимистическое настроение, хоть порой и разражался гневными тирадами в адрес создателей новейшей морали. «Рушат мир, падлы! – возмущался он. – Он и так уже еле стоит, этот колосс на глиняных ногах, а они пытаются его повалить, не понимая, что сами же будут раздавлены обломками!»
Рослый и от природы плотный, с возрастом Олли прибавил в весе. Сейчас он имел около тридцати лишних килограммов, однако все так же легко и энергично двигался, периодически вступал в схватку с пневматической боксерской грушей, висящей в подвале его загородного дома, отжимался, плавал и, в общем, находился в прекрасной физической форме. Его красивое полное лицо было гладким, синие глаза яркими, а темные брови ровными, словно нарисованными.
– Твою ж мать, – проговорил он, когда я закончила рассказ о своих проблемах. – Какая стерлядь устраивает этот бардак?
– Если б мы знали…
– Ань, давай так: ты сейчас же берешь такси и едешь ко мне. Или нет… Я сам за тобой приеду.
– Зачем? Я только хотела одолжить у тебя машину.
– Получишь машину. Все, что надо, получишь. Но тебе лучше скрыться на какое-то время. Все это выглядит довольно опасно. Поживешь немного у меня, места полно, а за это время Байер, может, выяснит, кто это беспредельничает.
– Олли, у меня нет времени прятаться.
– У вас с Акимом всегда есть время только на «Феникс». Но когда-то и о себе надо позаботиться. Все, разговор окончен, жди меня. Буду через час.
И Олли нажал отбой.
Я взяла дорожную сумку, сунула в нее ноутбук, чистую футболку, пару белья, пижаму, крем для лица и зубную щетку. Все сборы заняли не больше пяти минут. Потом я по-турецки села на диване и стала смотреть в потемневшее сумрачное небо, затянутое тучами.
В юности Орловский увлекся автогонками. Там он получил свое прозвище, там познакомился с моим братом. Красивые, бравые, восемнадцатилетние, они балансировали на краю и наслаждались этим. Оба любили скорость и автомобили. Но если Аким просто бездумно гнал машину на пределе по загородным дорогам, то Олли еще любил копаться в автомобильном нутре, изучая его и размышляя, что там можно усовершенствовать. В последние годы в его гараже всегда стояли три-четыре машины, затюнингованные до уровня космического корабля. Когда вся начинка была перебрана и частично заменена, Олли продавал машину и покупал другую.
Мою «Ауди» брат купил мне на тридцатилетие именно у Орловского, заплатив половину стоимости. Вторая половина стала подарком от Олли. И ни разу за пять лет эта машина не потребовала даже минимального ремонта.
В комнату заглянул Лева.
– Я свежий чай заварил, будете?
Я кивнула, не оборачиваясь. Я уже погрузилась в прострацию, мой взгляд блуждал в темнеющем пространстве небес, в нагромождениях туч. «Где Аким? – вернулась навязчивая мысль. – Где он? Где? Где?..»
Олли прибыл на «Роллс-Ройсе Призраке» – новой игрушке. Мы обнялись и так постояли немного молча, потом он взял мою сумку, забросил ее на заднее сиденье машины и сказал: «Поехали».
По дороге он расспрашивал о поисках Акима, качал головой, время от времени умолкал надолго, явно занятый своими мыслями. Выглядел он так себе. Буйная грива каштановых волос как-то поблекла, кое-где в ней уже посверкивали серебристые нити. Лицо осунулось и побледнело.
– Олли, у тебя все в порядке? – спросила я.
Он неопределенно пожал плечами:
– Как сказать… Бывшие требуют денег.
– Это не новость.
Олли был женат четыре раза. Со всеми женами он расходился мирно, оставляя им квартиры, машины и солидные суммы, но каждая из них продолжала тянуть из него деньги, а он не мог отказать.
– Инга беременна.
– От тебя?
– Нет, конечно. Мы с ней три года в разводе, и за это время я ее видел только раз, в ресторане, случайно. Нет… От какого-то перца… который сейчас в сложном жизненном периоде. Ищет себя.
– То есть у него нет денег?
– В точку.
