В два часа я проснулась. Полная тишина окутывала пространство, черное, лишь чуть подсвеченное частичкой луны, видневшейся в крошечном проеме между темных туч. «Я так больше не могу», – вдруг подумала я, сама не зная о чем.
Вдалеке раздался гулкий и одновременно пронзительный свист поезда. В следующий момент где-то мяукнула кошка. Титаны и пигмеи. Люди, звери, машины. Мир, существующий вокруг каждого живущего на этой Земле. И каждый живущий – частичка этого мира. Мысли, многажды передуманные когда-то, а сейчас смешавшиеся в невнятный сумбур, преследовали меня еще некоторое время – в ванной, затем в кровати под легким и теплым пуховым одеялом. Несмотря на то, что моя жизнь на данный момент была похожа на унылые руины некогда добротного здания, мне вдруг стало хорошо и спокойно. «Я больше не могу», – сонно подумала я, снова непонятно о чем, и крепко уснула. На сей раз до утра.
Эклектичная обстановка убранства дома Олли наводила на мысль о том, что он так и не определился со своими предпочтениями. Модерн? Пусть будет модерн. А может, ретро? И ретро пусть будет тоже. Хай-тек? Почему нет? В его собственной тридцатиметровой спальне стояла широкая кровать под балдахином, у окна – широкое офисное кожаное кресло на колесиках и огромный антикварный дубовый стол, а на нем макбук и белый с золотом телефонный аппарат в американском стиле пятидесятых, у двери до угла – глубокий шкаф-купе.
Лет шесть назад Олли возвел этот особняк, рассчитывая, что в будущем здесь разместится вся его большая семья. Дети (не меньше пяти). Жена. Тетя Полина. Потом, когда-нибудь, – внуки. Но кроме тети Полины, самого Олли и череды его временных жен в доме так никто и не жил. Большой семьи не случилось. То сам Орловский увлекался очередной красавицей и расставался с женой, щедро одаривая ее на прощание, то очередная красавица находила себе кого-то побогаче.
Поэтому почти все комнаты в доме пустовали. Ежедневно Олли занимал только спальню и кабинет, где стояло фортепиано C. Bechstein. Также каждое утро он спускался в подвал, оборудованный как небольшой спортивный зал: беговая дорожка, велотренажер, кроссовер, на полу несколько гирь и гантелей разного веса; на стене там висел старый большой постер с Мохаммедом Али, которого Олли обожал с детства, а справа от него висела боксерская груша.
После душа я натянула джинсы и футболку и вышла в холл второго этажа. Еле слышно от кабинета сюда доносились звуки красивого гибкого баритона Орловского. Он пел «Раскинулось море широко», медленнее, чем обычно, словно пробуя голос. С минуту я стояла, прислушиваясь и отчасти наслаждаясь, потом спустилась вниз, в кухню, где тетя Полина, милая тихая старушка, уже готовила для нас сырники.
Мы поговорили. Она была немногословна – скорее, от природной застенчивости – и предпочитала односложные предложения и мягкую улыбку вместо некоторых ответов. «Да», «Конечно», «Хорошо». Никогда – «нет». Вообще никаких отрицаний. Олли любил ее. Он выкладывал ей всё – все свои мысли, рассказывал о своих отношениях, о своих проблемах, твердо зная, что не услышит осуждения или сомнения. Для нее он был самый лучший, самый замечательный мальчик, оставшийся на жестком диске долговременной памяти пятилетний крепыш, которого она однажды вытащила из озера, куда он свалился и сразу камнем пошел ко дну, а она, не умеющая плавать, прыгнула следом и каким-то чудом спасла его. По-моему, тетя Полина была то ли двоюродной, то ли троюродной сестрой отца Олли, бездетной и рано овдовевшей.
Вскоре Олли присоединился к нам. Мы позавтракали – в таком мирном уютном покое, что я словно выпала на время из череды проблемных, тяжелых дней, наполненных мрачными мыслями, с перманентным ощущением стремления к нулю, и переместилась в прошлое, лет на двадцать с лишним назад, когда еще была жива и здорова мама, когда нас было четверо, когда я еще не плавилась в своем вакууме в полном одиночестве.
За окном в сером утреннем мареве замерли деревья, а меж ними постепенно проявлялся первый солнечный свет. Было около восьми.
– Ань, я порепетирую немного, а потом прогуляемся и машинку посмотрим, ладно? – спросил Олли, заглядывая мне в лицо.
Я похлопала его по плечу.
– Иди.
Мне тоже надо было заняться делом – продолжить поиск вероятного недоброжелателя. Вчера около десяти вечера пришла эсэмэс от механика Андрея из автомастерской:
