Серое небо в белых облаках словно застыло над нами. Вдруг замолчали птицы. Тишина была такая ясная, звонкая, что казалось, вот-вот грянет гром или внезапная молния пронзит пасмурное пространство.
У ручья это ощущение усилилось настолько, что перехватывало дыхание. Мы минут пять молчали, сидя на скамье в полукружье густых кустов, погрузившись в необъятный, космический простор природы.
Ручей, заключенный в поросшие травой низкие берега, шириной был не больше двух метров. Его чистые прозрачные воды, в которых порой можно было заметить небольших рыбешек, размеренно текли вдоль кромки поля, потом натыкались на невысокий каменистый уступ и падали вниз. Километра через два начинался лес, заросший папоротником, совершенно непроходимый. В этих дебрях, постепенно истончаясь, исчезала полоса ручья и уже где-то там, далеко, впадала в озеро.
– Помнишь, – наконец сказал Олли, – как-то давно сидели тут… – Он махнул рукой чуть в сторону. – В начале зимы. Холодина была – жуть. Вода у берегов уже тонким льдом покрылась, по поверхности маленькие льдинки плыли. Я ловил их и ломал в руках. Я был зол, здорово зол. Нелька устроила очередной скандал, собрала вещи и исчезла в предрассветном тумане… Ты сказала – ну и что? Опять вернется. Аким спросил: а ты хочешь, чтобы она вернулась? Я не знал, что ответить. Дело-то было не в том, что моя жена, моя любовь закатила истерику на ровном месте. Нет… Дело было в том, что она за пару дней до этого сделала аборт.
– Что? – Я ошарашенно посмотрела на него. – Первый раз слышу…
– Ну да… – проговорил Олли, глядя вдаль, в серое небо, покрытое обрывками облаков. – И заявила она мне об этом ровно перед уходом… Я не хотел тогда обсуждать эту тему… Вот и сидел тут на корточках, молчал как дурак, ловил льдинки и ломал их. Как-то тот день больше других запомнился. Еще и потому, что тогда же Аким сообщил про «Феникс». Помнишь?
Я покачала головой. Я не помнила.
– Говорит – мы всё решили, оформили документы, покупаем здание, там будет начало. Я говорю – начало чего? А он: другого идеального мира. Это была такая новость… такая крутейшая на самом деле новость, что я онемел! Другой идеальный мир! Надо же! Начинает сбываться, а ведь никто, кроме вас, и не верил, наверное. Это же была путеводная звезда, мечта, и утопия, да, но классная утопия!
– Пока ничего не вышло.
– Да вышло, Ань, вышло. За десять лет вы целую систему создали, какой еще нигде не было и нет, я-то знаю, интересовался этим вопросом. У вас же не только приюты, столовки и шелтеры, у вас все пронизано идеей «каждый человек – вселенная, любой рожденный на свет важен миру и несет свою миссию» и тэ дэ. Ваша психологическая служба пашет в полный рост, возвращает людей в жизнь, кого-то за месяц, кого-то за годы. Ни с кого не потребуют справки о доходах или подписи на каком-нибудь документе. Нужна помощь – вот, бери. И, главное – ну, это для меня главное – никого не принуждают, никому не навязывают. Принцип – живи как хочешь, но знай, здесь тебе могут помочь. Без пафоса, без саморекламы, без сборов денег, тихо идет работа. Вот это очень круто – когда просто тихо идет работа. Еще когда вы с Акимом мне рассказывали про другой идеальный мир, я реально хотел с вами, рвался прямо, но не говорил об этом, потому что была и своя, личная мечта – пение, опера. Это мое, я для этого предназначен, что уж себя-то обманывать. Душа желает великих дел, а природа дала только вот… – Олли сложил ладонь пригоршней. – Вот столько, ни больше ни меньше. И все разговоры о том, что кто хочет, тот добьется, – фигня. Если всерьез упереться, добиться можно, конечно, многого, но по-любому не больше своего потолка. Ну я и смолчал, понимал, что не смогу совместить эти две работы, просто не хватит меня, ведь и там и там вкладываться надо было по полной, до капли, чтобы ничего от тебя не осталось, все, что есть в тебе, все – туда, в дело. Вот как вы.
Он замолчал.
Я смотрела на воду, плавно вздымающую маленькие волны, бегущую по единственно возможному пути. Олли, ссутулившись, уставился себе под ноги. Метрах в пятидесяти от нас, в кущах трех деревьев, стая ворон устроила гвалт, потом разом вспорхнула черным всплеском и унеслась вдаль. Снова наступила тишина, в которой слышалось лишь тихое журчание ручья.
– Аня… – наконец сказал Олли. – Что вообще происходит?
– Ты мне скажи.
– Я? – Он отклонился, удивленно посмотрел на меня. – А мне-то откуда знать?
– Слушай, пожалуйста, если у тебя есть хоть что-то, хоть какие-то догадки или идеи – где Аким, что с ним случилось…
– Стоп-стоп, Аня. – Олли поднял ладони, мотая головой. – Я тебя и Акима последний раз видел в январе, на Рождество. А потом вместе с тобой в феврале мы были… Ну, ты помнишь… Я понятия не имею, где он!
– Но я чувствую – ты что-то недоговариваешь.
– Тебе показалось, – после паузы сказал Олли.
Мне не показалось. Но я не стала настаивать. В чем я была уверена – если бы Орловский действительно имел какую-то информацию об Акиме, он давно бы все мне выложил. Но он ничего не знал. Дело, видимо, было в чем-то другом.
