Звонок от дяди Арика прервал мои мысли. «Анют, Рогачева третий раз возвращается к нам! Ну пора уже ввести какие-то правила, нет? Ушла от агрессора – все, ушла, начинай новую жизнь, так нет же, она опять к нему!.. Наши приюты не резиновые, а съемные квартиры все заняты…» Вопрос был непростой и поднимался уже неоднократно. Я понимала, что дядя Арик прав, но стояла на своем: мы не отказываем людям, попавшим в беду – раз, мы не учим людей жить – два. Аким считал так же. Но обсуждать эту тему сейчас я не хотела. «Пусть снимут для нее квартиру, – сказала я дяде. И – с нажимом, чтобы прервать его протестующие возгласы: – Поговорим потом, хорошо?»
Отключившись, я снова посмотрела в зеркало заднего вида. И увидела за собой сразу три черных фолькса.
Автостанция на окраине Арсеньево оказалась небольшой площадкой с разметкой для автобусов и рядом фонарей, пока еще выключенных. Возле одноэтажного каменного здания билетной кассы находилось крошечное, ярко освещенное изнутри кафе-стекляшка. Больше здесь не было ничего.
Я припарковалась на дороге метрах в пятидесяти от автостанции и пошла посмотреть расписание. Нужный мне автобус прибывал в восемнадцать часов, то есть через десять минут. Я вернулась в машину, включила музыку и прикрыла глаза.
18:05. К станции подъехал автобус, но не тот, который я ждала. Из него вышло несколько человек. Одни взяли из багажника свои сумки на колесиках и пошли в город, на остановку общественного транспорта, других встречали на машинах. Минут через десять площадь опустела, в автобусе выключился свет.
18:20. Подъехала маршрутка. Два пассажира вышли, переговариваясь, направились в сторону остановки общественного транспорта. Водитель, немолодой узбек, закурил, достал мобильник и начал на своем языке громко выяснять отношения с собеседником.
Зажглись фонари. В витрине стекляшки переливались разноцветные огни.
Я снова сходила на станцию, узнала в окошке кассы, что автобус задерживается («
Кофе оказался невкусным, слишком горьким, но горячим и крепким. Один сэндвич я положила на сиденье рядом – для Николая. В сумке у меня был пакет с бутербродами от тети Полины и большой термос с ее же травяным чаем, но это я решила оставить нам на ужин.
Автобус опоздал на сорок пять минут. Проехав мимо меня (я успела увидеть табличку на лобовом стекле с указанием основных точек маршрута), он повернул на площадь и остановился напротив здания кассы.
Николай вышел из автобуса одним из первых. Женщина лет пятидесяти провожала его, наклонившись, что-то шептала на ухо, гладила по плечу. Он рассеянно слушал ее, кивал, обводя взглядом площадь. Я уже быстро шла ему навстречу. Он бросился ко мне, обнял изо всех сил, как маленький ребенок.
– Аня, я боялся, ты опоздаешь. Или автобус опоздает… Мы сломались по дороге.
– Ничего, ничего, милый, все уже в порядке, пойдем.
Я взяла его за руку. Он оглянулся, улыбнулся во весь рот и помахал женщине, стоявшей у дверей автобуса и с улыбкой глядящей на нас. Я тоже помахала ей. Она в ответ кивнула и полезла обратно в автобус.
– А что это за машина? Я смотрел в окно, твою «Ауди» не увидел, подумал, ты задержалась где-то…
– Моя в ремонте, эту мне Орловский дал напрокат.
– Классная. Маленькая такая.
– Внутри она вполне просторная. Ну, садись. Есть хочешь?
Судя по тому, как Николай схватил сэндвич, есть он хотел.
– Знаешь, эта женщина, она очень добрая. Детям билеты не продают, оказывается, так странно, да? А она стояла в очереди в кассу последней, я к ней подошел и сказал – правду сказал, – что маму увезли в больницу, я остался один и мне надо вернуться в город, к моей тете, – взволнованно рассказывал Николай, жуя сэндвич. – Я дал ей денег, и она купила мне билет. Так хорошо, что она ехала в этом же автобусе. Она меня, кстати, угостила лимонадом и слойкой с ветчиной, но давно, я уже снова проголодался.
– Ешь, ешь, не спеши. Сейчас поедем ко мне, а завтра узнаем, как там твоя мама. Говоришь, острый аппендицит?
– Ну, так врач со «скорой» ей сказал. Я сам в школе был в это время, повезло, что она позвонила в перемену, нам не разрешают использовать телефоны во время урока. Честно, я слегка занервничал. То есть нет, я очень сильно занервничал. А тут еще тот человек у школы…
– Ты уверен, что это был именно тот человек?
– Да нет, теперь уже совсем не уверен. У страха глаза велики…
– Ладно, поехали…
Было уже довольно темно. Небо затянуло густыми сизыми тучами. Дорога освещалась лишь частично, тусклыми фонарями, отбрасывающими унылый свет на черный, еще влажный после дождя асфальт.
– Аня, а ты Байеру дозвонилась?
– Нет, его телефон отключен.
