В этот момент я посмотрела в зеркало заднего вида и заметила вдалеке на дороге, метрах в ста от нас, черную машину. Я чуть снизила скорость, чтобы сократить расстояние между нами, и увидела, что это был «фольксваген»…
Я резко рванула с места. Олли был прав: чуть нажмешь на педаль – летит как пуля.
От внезапного рывка Николай выронил недоеденный сэндвич.
– Аня, что случилось?
– Прости… Потом объясню.
Я все увеличивала скорость, про себя благодаря Орловского за идеальный, явно усиленный двигатель «Фиата».
Фолькс озадаченно отстал, но ненадолго. Затем он тоже нарастил скорость, и теперь мы мчались по темному пустынному шоссе, он – явно на пределе своей мощности.
– Аня, я не понял… За нами что, гонятся? – оглядываясь назад, растерянно проговорил Николай.
– Все будет нормально, милый, не беспокойся.
– Этот
– Нет-нет, просто какой-то дорожный шутник… – с ходу придумала я.
Конечно, Николай не поверил, несколько секунд он молча смотрел на меня, но больше ничего говорить не стал, отвернулся к окну.
Я еще прибавила скорость, лихорадочно размышляя, что делать. Эта дорога до города практически прямая, то есть даже если я сейчас уйду вперед, он все равно не потеряет нас. Значит, придется куда-то свернуть.
Я открыла навигатор и быстро просмотрела местность. Решение пришло сразу. Километра через два слева будет проселочная дорога, а по ней примерно за час-полтора мы доедем туда, где в детстве я бывала не раз и знала там всю округу. Только бы не было встречных машин, иначе я не смогу свернуть налево.
Я выжала из «Фиата» предельную скорость, и «Фольксваген» исчез вдалеке.
– Николай, держись-ка крепче…
Он обеими руками вцепился в ручку дверцы.
Я резко вывернула руль – шины с визгом пропахали асфальт, – и мы оказались точно на дороге, ведущей к россыпи деревень и небольших поселков этого района. Там, за ними, за пустынной холмистой территорией, находился хутор, где родилась моя мать.
Тьма разошлась в нескольких местах, словно по швам, и в этих проемах я видела светло-серое небо. Вот каким оно было сейчас на самом деле. Светлым, не мрачно-свинцовым. Однако вскоре вся эта бесконечность над нами уже окончательно затянулась темными тучами, и если б часы на экране приборной панели не показывали 19:55, можно было бы подумать, что приближается ночь.
Впрочем, до ночи и правда оставалось недолго. В городе она словно сдерживается огнями фонарей, реклам и окон, истинно воцаряясь лишь тогда, когда затихает людская суета, но здесь, в тишине, пустоте и просторе, ничто не может остановить ее наступление.
Николай зевал, глядя в темноту. Впереди расстилалась неровная, освещаемая лишь вблизи фарами машины, каменистая дорога.
Нам явно удалось скрыться от преследования «Фольксвагена», поэтому сейчас я ехала не спеша. Все равно я решила не возвращаться сегодня в город. Мы вполне можем заночевать в доме деда Филиппа.
Мама родилась на безымянном хуторе недалеко от деревни Волчий Кут. Ее отец, Иван Алексеевич Трофимов, был старшим сыном в многодетной сельской семье.
В те времена Волчий Кут был крупным поселением с церковью и погостом, рядом с обширным лесом, самым большим в нашей области. С другой стороны деревни протекала широкая река, когда-то полная рыбы. Я помню старую черно-белую фотографию, висевшую на стене в доме деда Филиппа: два бородатых рыбака держат огромного, метра два длиной, осетра. Говорили, один из рыбаков – наш родственник, но мама потом рассказала мне по секрету, что фотографию дед купил на базаре и кто на ней изображен на самом деле – неизвестно.
Семья Трофимовых жила на окраине Волчьего Кута, на берегу реки. Отец, Алексей Афанасьевич, происходил из духовного сословия и сам хотел служить, но время уже было такое – церкви не строили, а разрушали, так что сын диакона работал зоотехником в совхозе.
Из семерых трофимовских детей выжили только старший и младший, Иван и Филипп. Остальные умерли по разным причинам, не достигнув даже совершеннолетия.
Иван Алексеевич женился на дочери врача Ксении Акимовне (это была известная в нашей семье история любви, которая началась драматически, а закончилась счастливо, хоть и продлилась недолго – дед Иван умер в тридцать шесть лет от пневмонии). После свадьбы он отделился от родителей и переехал на другой берег реки, на хутор к прадеду. Там родились дети – Аристарх и Надежда. Через несколько лет бабушка, мать мамы, настояла на переселении в город – детям надо было учиться. И они уехали.
Алексей Афанасьевич утонул незадолго до рождения первого и единственного внука, в бурю помогая рыбакам выбраться на берег из разбитой лодки. В большом доме остались жить только его вдова и младший сын, Филипп, нелюдимый молчун.
Филипп семьи не завел, каким-то образом выбил себе пенсию по инвалидности, хотя был здоров, лишь немного прихрамывал, и занимался в основном рыболовством. После смерти матери он продал дом в деревне и переселился на давно опустевший хутор. Вот эта маленькая тесная избушка на три комнаты и стала пристанищем нашей семьи в летние месяцы конца восьмидесятых и начала девяностых.
