– Увы, – сказала я, улыбнувшись, – этого не может быть. Дедушка Филипп умер больше двадцати лет назад. Если б даже у него были какие-то продукты, их давно бы съели мыши.
– Они съели… Не продукты, а… Вот.
Николай выложил на стол большой, примерно с кирпич, сверток.
– Что это?
– Нашел в подполе, на полке, в самой глубине, за пустой коробкой…
Дырявая холстина, перевязанная бечевкой. А внутри – видно в прогрызенные прорехи – деньги…
Я аккуратно развязала узел бечевки и раскрыла сверток. Стопка купюр старого образца, до деноминации 1998 года, а сверху половинка тетрадного листа в клетку и на нем надпись аккуратным, почти каллиграфическим почерком деда:
Я опустила голову. Господи, дедушка… Последний год жизни он был уже не тот крепкий, жилистый старик с острым взглядом и умом. Его походка стала медленной, плечи сутулыми, а взгляд потухшим. Он стал заговариваться, и часто мы замечали, как он сидит на скамье возле дома, устремив взор в небо, не двигаясь. Мама хотела забрать его в город, но он наотрез отказался. Мне кажется – и тогда я тоже думала так, – он знал, что финал уже близок.
– Ужасно жаль, правда? – вздохнув, произнес Николай. – Я надеялся, там хоть что-то уцелело.
– Даже если бы уцелело – эти деньги уже вышли из обращения. Знаешь…
– Что?
– Я подумала: а что, если обновить этот дом? Или нет, лучше снести его и поставить на этом месте новый. Здесь же хорошо, да?
– Хорошо… Наверное. Я почти ничего не видел.
– Сейчас позавтракаем и пойдем прогуляемся по округе. А потом домой…
На подъезде к шоссе мой телефон очнулся и выдал несколько сигналов о звонках и сообщениях. Из двадцати трех пропущенных звонков двенадцать было от Байера. Я позвонила ему.
– Анна, наконец-то… Доброе утро. Вы как? Николай с вами?
Тщательно скрываемое волнение в его голосе тронуло меня. Байер – костер под коркой льда, когда искрит – заметно лишь по взгляду и дергающейся щеке, и то это бывает крайне редко.
– Со мной. А вы куда вчера пропали? Мы вам звонили.
– Ездил кое-куда, и там телефон в воду упал. Потом расскажу…
Николай тронул пальцами мою руку.
– Как мама? – шепотом спросил он, глядя на меня.
Я поставила телефон на громкую связь.
– Эдгар Максимович, как там Лана?
– В порядке, она звонила мне утром. Операцию сделали, послезавтра уже выпишут. Беспокоится о Николае.
– У меня все отлично! – бодро сказал Николай. – Мы ночевали на хуторе, в доме дедушки Филиппа. Там классный стоунхендж, дедушка сам его сделал! Когда вы меня отвезете к маме?
– Пока ты останешься здесь, потом решим, что дальше. А за мамой я съезжу через пару дней.
– О, здорово! Я и не хочу обратно, дома лучше.
– Эдгар Максимович, – вступила я. – У вас есть новости?
– Кое-что есть. Давайте встретимся ближе к вечеру.
– Договорились. Созвонимся.
– Анна, и… Хоть вы этого не любите, но все равно – с днем рождения.
– Спасибо.
Я нажала отбой и передала телефон Николаю.
– Посмотри сообщения. Есть что-нибудь срочное?
– Та-ак, – сказал он, открывая мессенджер. – Первое, от дяди Арика:
– Боже мой…
– Теперь от тети Лены:
– Дальше.
– От какого-то Лаврухина:
– Забыла… Потом посмотрю. Ладно, давай дальше.
– От Тамары:
– Ясно. Ну что, планы опять меняются. Сегодня побудем в квартире твоего папы.
– Супер! Я там не был с тех пор, как…
Николай вдруг осекся, потом отвернулся к окну.
Я тронула его за плечо.
– Потерпи, милый. Мы его найдем. Не знаю когда. Но найдем.
– Хорошо…
Пока ехали, я все поглядывала в зеркало заднего вида, но никто нас не преследовал. Пару черных «Фольксвагенов» я пропустила вперед, проводив их подозрительным взглядом, – они промчались мимо и больше я их не видела.
Мой смартфон «для своих» беспрерывно трезвонил, так что в конце концов я его выключила.
На заправке я купила два хот-дога, кофе для себя и чай для Николая. Мы сели в машину и перекусили (
