Затем звонок Байера – Лана хочет домой, он везет ее, и через два часа они уже будут в городе. Николай известию обрадовался, но в то же время расстроился:
В начале девятого Байер привез Лану. Разговор с ней подчистую вымел все прекрасные эмоции этого дня. В больнице она «о многом подумала и решила на какое-то время уехать в Москву, к бабушке, которая осталась совсем одна». Это был лишь предлог. Бабушка ее жила одна уже лет шесть. Шустрая бодрая старушка с сиреневыми волосами, общественница, театралка, она пока что не нуждалась в уходе. Я знала Лану и видела по ее взгляду, не прямому, как обычно – она была достаточно уверена в себе, чтобы не отводить глаз при беседе, – а ускользающему, по ее пальцам, безостановочно крутящим чайную ложечку, – что она забеспокоилась. Байер говорил мне, что необходимость скрыться из города она восприняла невозмутимо, надо так надо, и вот теперь, видимо, за долгие часы в больнице до нее как-то дошло, что все не так уж спокойно в нашем королевстве. Я ее понимала.
Николай, услышав новости, сник, в глазах его блеснули слезы. Но он ничего не сказал, лишь кивнул. «У меня растет мужик, а не нюня, – удовлетворенно произнесла Лана, – я всегда это знала».
И вот я снова одна. Еду в «Фиате» по проспекту, домой. Половина одиннадцатого. Черное беззвездное небо распростерлось над городом. Снова прошел небольшой дождь, влажный асфальт поблескивает под фонарями и фарами автомобилей.
Перед поворотом я заметила черный «фолькс» с тонированными стеклами. Он остановился рядом со мной. А у того стекла были тонированные или нет? Не помню. Зажегся зеленый. Я рванула вперед и направо, мельком увидев, как «Фольксваген» спокойно проехал прямо. Не тот…
Я подъехала к своему дому, припарковалась на обычном месте и вышла из машины. Сверху, с листьев липы, на меня скатилось несколько холодных капель.
Час между волком и собакой. Тишина, пока еще разбавляемая некоторыми негромкими звуками. Но скоро она замрет до рассвета. Я люблю это время почти так же, как самый ранний мой утренний час, с пробежкой и черным кофе. Прогуляться бы, но особо негде – везде дома, дома, а парк далеко.
Бледный свет уличных фонарей призрачно брезжил в темноте. Вокруг все дышало чистым покоем. Свежий воздух, из которого дождь повыбил пыль, разливался во всем этом пространстве, заставленном машинами и постройками разной величины; я вдыхала его полной грудью, медленно, с наслаждением. Людей не было, только вдали прошла женщина с большим лохматым псом и скрылась в проеме между зданиями.
Не спеша я направилась к своему подъезду – сумка на плече, в руке пакет с новой одеждой, – размышляя о том, что Лана с Николаем вряд ли вернутся до конца учебного года, а он только начался. Но я ведь могу забрать племянника на каникулы. Скажем, зимние. Новый год, елка… Он все это любит, а в подарок я куплю ему… Я почти дошла до двери подъезда, когда сзади раздались быстрые тяжелые шаги. Мозг дал мгновенный сигнал: «Тюльпан!» Я резко обернулась. Здоровенный тип во всем темном, в надвинутой на брови шапке, с лицом, закрытым черной маской, был уже в двух шагах от меня. В слабом свечении плафона над входной дверью я увидела, как тускло блеснула в увесистом кулаке тонкая сталь…
В этот момент дверь подъезда открылась и вышел мой сосед со второго этажа, спортивный бог, крутя на пальце кольцо с ключом от своего «Форда Экспедишен».
– Анна, – учтиво произнес он и добавил два волшебных слова, которыми пытался меня околдовать уже года три: – Платиновый абонемент.
– Геннадий, – вежливо ответила я и тоже произнесла два волшебных слова, разрушающих колдовство: – Благодарю, нет.
Он фыркнул и пошел дальше, а я огляделась – громилы уже нигде не было. Сосед, сам того не поняв, сейчас, возможно, спас мне жизнь.
Позже, когда мы с Левой сидели на кухне и пили чай, я думала: как странно – внутри меня все замерло, ни чувств, ни эмоций. Правда, все произошло очень быстро и я не успела испугаться, но ведь поняла же, что случилось. И вот сижу спокойно, пью чай с печеньем и слушаю Леву. Или не слушаю?
Я очнулась.
– Что?
– Я говорю, вы его разглядели?
– Нет. И он в маске был, в черной матерчатой, с принтом – белые оскаленные зубы.
– А, такие везде продаются, разные цвета, разные принты, люди берут вместо обычных медицинских, чтоб хоть повеселее было… Ну, может, вы что-то заметили? Я не знаю… Брови, бородавки…
Я подумала:
– Ни бровей, ни бородавок. Могу только сказать, что он крупногабаритный. И пахло от него селедкой.
