– Ну, это банальность, извините… Вы же поняли, о чем я. Нет в старости гармонии. И в болезни ее нет. Конечно, я понимаю, если спросить, предположим, человека молодого, который умирает от чего-то фатального типа рака: хочешь дожить до старости? Быть дряхлым, противным? Ну наверняка же скажет: да, хочу. И все равно… Ну доживет… И будет сидеть у окна в своей пропахшей старым телом и лекарствами комнате, смотреть, как бегают по двору дети, и думать: а лучше б я умер тогда, когда был молодым и красивым. Вот вы бы что выбрали?
– Не знаю, – ответила я, хотя знала. – Но вы упустили один момент: между молодостью и старостью есть довольно значительный период – самый длительный, самый наполненный, самый интересный в жизни человека – зрелость. И ради этого периода ваш гипотетический молодой человек, умирающий от тяжелой болезни, будет готов закончить свои дни как дано.
Он дернул плечом, явно не соглашаясь.
– Это слабость духа.
– Это разумное обоснование своих надежд. Но в любом случае человек не решает, как все сложится… Скажите, а что говорят врачи по поводу вашей мамы? Есть шанс на восстановление?
– Нет. – Лева покачал головой. – Ни единого. Чудо, что она вообще выжила после такого инсульта. А у нее к тому же нет никакого желания восстанавливаться. Массажистка приходила, пыталась с ней заниматься, потом сказала мне: «Есть пациенты, которые через боль делают все, чтобы вернуть себе подвижность, а ваша ничего не хочет». Я говорил: борись! Не сдавайся! Смотрит мимо меня отсутствующим взглядом… Разум угас, вот что особенно страшно…
– А вы предложили ей стимул?
– Я сделал даже больше: соврал, что без нее не смогу жить. Но про стимул тоже говорил, не сомневайтесь, так был красноречив, сам себе поражался… Все бесполезно. В марте случай был со мной… Дуболом один допился до белой горячки, начал с тесаком на прохожих кидаться. Мы его брали. Ну и ранил он меня. Серьезно ранил. Больница, реабилитация, снова больница… И так месяц за месяцем. Так вот раньше мама моя горы бы свернула, только б сына на ноги поставить, а тут… Взгляд пустой, равнодушный… По-моему, она даже не поняла, что случилось. В общем, все, это необратимо, ничего уже сделать нельзя. И… – Он помолчал, сдвинув брови, глядя в некую невидимую точку за моим плечом. Потом вздохнул, слегка улыбнулся и посмотрел на меня. – И в этом заключается весь смысл нашей жизни: просто жить. Зная, что все, вообще все бесполезно, что все канет в Лету, что не останется от тебя ни следа через каких-нибудь жалких сто лет, никто о тебе не вспомнит, если только в рамках какого-то большого исторического события не совершишь свой подвиг… Зная все это – просто жить, получать удовольствие от того, что видишь, что делаешь, о чем думаешь… И так далее. Смысл жизни – в самой жизни, я об этом догадался, когда мне было еще лет двенадцать. А сейчас я думаю так: это плохой смысл. Меня он не устраивает. Но другого в принципе нет и не будет. Разве что… Разве что действительно где-то там… – Он показал глазами наверх. – Есть нечто высшее, прекрасное, милосердное. И тогда появляется надежда…
Ночью пришло эсэмэс от Лики:
Сообщение было разбито на три части, так что мой мобильник трижды пискнул, разбудив меня. На часах без четверти четыре. Глубокая ночь вообще-то. О чем думала сова, отправляя мне три эсэмэс, но тактично не посылая письмо по электронной почте, которое, упав в мой ящик, точно так же пискнуло бы, только единожды?
Я вздохнула. Уснуть уже вряд ли удастся. К тому же все равно мне скоро вставать на пробежку – пора возвращаться в привычный ритм жизни. И никакой это не шаг с ярко освещенной улицы в темный подъезд. Это просто моя жизнь с ее личным кодом и ее личным смыслом. Какой есть, такой есть.
