– Сколько раз просил разобраться со старыми правилами. Ну не работают они, Анют, не работают! Женщина выходит из больницы, где ее вытащили буквально с того света, приходит к нам, мы ей предоставляем место в приюте, а через месяц она возвращается к агрессору!
– Мы это уже обсуждали.
– Безрезультатно. А мне нужен результат. Я понимаю, что глупость не лечится, но если мы перестанем принимать тех, кто бегает от нас к агрессору и обратно, то…
– То будут убийства. Ты сам это прекрасно знаешь. И – да, совершенно верно: глупость не лечится. Поэтому мы примем этих женщин и в третий, и в десятый раз. Сколько надо – столько и примем. Только так мы сможем сохранить им жизнь. Им и их детям. Других возможностей у нас нет. И, пожалуйста, дай мне пять минут, мне надо дочитать документы.
– Ладно, ладно… – пробурчал он.
Но хватило его лишь на минуту, не больше.
– Анют, хочешь не хочешь, а твой день мы все же отметим. Скромно, по-семейному, без веселья и тостов. Посидим за столом, поговорим, выпьем коньячку…
– Дядя Арик, не начинай.
– Я оповещаю, а не уговариваю! Один час семье ты выделить можешь. И не спорь!
Я подняла на него глаза.
– Кстати, – быстро сказал он, – у меня есть для тебя роскошный подарок. Особенный подарок. Помнишь, я говорил, есть разговор? Ну-ка, отложи эти бумажки и подойди сюда…
Когда я подошла, дядя Арик, загадочно улыбаясь, открыл ящик стола, достал два листка бумаги, испещренных мелким шрифтом, и протянул мне.
– Читай.
– А если в двух словах? Что это?
– В двух словах, Анюта, это здание в Невинске. Негласно выставлено на продажу. Я три месяца общался с тамошними риелторами, хотел найти подходящий домишко в пределах разумной суммы. Вы же с Акимом собирались открыть там приют, потом пожар и… Что-то мне подсказывает, что после исчезновения Акима ты рано или поздно вернешься к этой идее…
– Уже вернулась.
– Ну вот! Я нашел здание. То, что надо, Анют. Два этажа, два крыла, два входа, не считая черного, а главное – постройка аж тысяча восемьсот девяносто пятого года, и она в отличном состоянии. Внешне так просто конфетка. Ну, понятное дело, внутри все равно нужна будет реконструкция, сейчас-то там районная поликлиника, но это совсем не то, что капитальный ремонт, согласись!
Пока он говорил, я просматривала распечатки. Все верно: поликлиника, которую переносят в новое современное здание, находится недалеко от центра, вокруг вся необходимая инфраструктура… Это намного лучше того, что я сама нашла сегодня ночью.
– Погоди-ка, а почему продается «негласно»?
– Да потому, что на здание уже есть претендент. Риелтор сказал, этот человек поднял все связи, собирается задействовать государственную поддержку, в том числе финансовую…
– Дядя Арик, ты предлагаешь мне вступить в борьбу за бывшую поликлинику с таким конкурентом? Скажу тебе сразу: даже не буду пытаться. Потому что я однозначно проиграю.
Я положила распечатки на стол и вернулась на диван.
– Погоди, Анют, все не так безнадежно. У конкурента, во-первых, нет денег на покупку, потому и задействовал связи, потому и просил риелтора пока не выставлять здание в открытую продажу, надеется получить госфинансирование. А во-вторых, по словам того же риелтора, этому человеку государство бесплатно предлагает другое здание, а он кочевряжится, ему надо именно это. Так что смысл побороться есть, я считаю.
– И что это за таинственный тип?
– Какая разница? Ну, Гриневский.
– Тот самый? Нейрохирург?
– Да нам-то что до этого? У нас свои дела, у него свои!
– Ты серьезно? Я против Гриневского не пойду, даже если бы он стоял с протянутой рукой, а ему никто не подавал и монетки. Я бы тогда сама ему купила эту поликлинику, если он ее хочет.
Я собрала документы и положила их в сумку.
– Дома дочитаю.
– Анюта, не спеши, подумай. У Гриневского есть выбор. А для нас это здание – единственный приемлемый вариант.
– Не единственный.
– Анна Николаевна, – обратилась ко мне Ольга Сергеевна, когда я вышла из кабинета дяди, – к вам посетитель, внеплановый. Говорит, с просьбой. Примете его?
– Пусть подойдет в холл третьего этажа. Там с ним поговорю. А вы распорядитесь, пожалуйста, чтобы из моего кабинета убрали цветы и подарки.
– Люди от чистого сердца…
– Знаю. Передайте им мою благодарность.
Я поднялась на третий этаж, села на банкетку и снова достала документы. Но дочитать не успела. В холл вошел высокий рыхлый мужчина в помятом пиджаке и коротковатых для него брюках. Его большое отечное лицо на миг показалось мне знакомым.
– Э-э, – сказал он и закашлялся. Тут я его и узнала. – Э-э, Ань… Это как бы я…
– Здравствуй, Опарышев, – холодно произнесла я. – Что хотел?
– Опарин, – смущенно хохотнув, поправил он. – Сколько лет прошло, забыла, наверно…
