Я ничего не забыла. По крайней мере, ничего из того, что было связано с ним. Однако он сильно изменился. Даже выражение лица – прежде наглое, насмешливое – теперь было другим: усталым и каким-то ошарашенным. Он словно постоянно задавался вопросом: а что со мной случилось-то? Из школьного хулигана всего за восемнадцать лет он превратился в обрюзгшего мужчину с угодливой улыбочкой. Он был моим ровесником, но выглядел лет на сорок пять, не меньше. Когда-то его отец владел почти всеми автомастерскими в городе, часть из них с помощью рэкета была приобретена за бесценок, часть просто отобрана у начинающих бизнесменов. Уже в шестнадцать Опарин без прав гонял по городу на новой «Вольво», нарушая все правила и с хохотом швыряя штрафы гаишникам в лицо. Этот, сегодняшний Опарин, был совсем другой. Видимо, с ним и правда что-то случилось. Не бывает таких перемен без причины.
– Живешь богато, Ань, знаю. Благотворительностью занимаешься. Ну что, дело хорошее, нужное… Можно? – Он аккуратно, бочком присел на край банкетки, заскрипевшей под его весом. – Про братца твоего слышал. Похитили, да? Так ты это, выкуп не торопись отдавать. Был случай в девяностые, батя рассказывал: жену у одного кента похитили, выкуп запросили неподъемный, но собрал, отдал. А потом труп жены нашли. Они ее ухайдокали вот прям сразу, как украли, еще в машине…
– Так что ты хотел, Опарин?
– А вот…
Он полез во внутренний карман пиджака, вынул длинный конверт, протянул его мне. Я молча смотрела на него, не двигаясь. Он положил конверт на банкетку между нами.
– Ассигнашки это, как мать моя говорит. Мой вклад, так сказать.
– Вклад? Куда?
– Ну как бы в ваш фонд.
Я покачала головой:
– Мы не принимаем вклады.
– А если я от организации?
– Ни от частных лиц, ни от организаций.
В целом это было верно, за одним исключением: каждый месяц на один из наших счетов перечислял деньги Орловский.
– А как быть тогда? – растерянно спросил Опарин. – Я ж специально с зарплаты откладывал…
Я пожала плечами:
– У тебя все?
– Э-э… Как бы нет… – Он взял конверт, повертел его в руках и сунул в карман. – Я вообще давно собирался прийти… Тут такое дело, Ань… Племянник мой, сын сестры, – уникум, веришь, нет. Такой парень мозговитый растет, не в нашу породу. Мы-то все простые, две извилины и те параллельные, как мать моя говорит. А он… И по-английски шпарит, и по-немецки, примеры по алгебре щелкает только так. Ну и в целом… Как бы очень умный, понимаешь? А парню всего четырнадцать. Но главное – он тут машинку такую изобрел, типа робота. Вот лежишь, к примеру, в постели, а она – звяк! Мол, «эй, а ну просыпайся!». И тебе краба протягивает, ну типа руку, а в ней таблетка. Круто?
– Ближе к делу, Опарин, у меня мало времени.
– Понял, не дурак. Сейчас сократимся. Так вот, он давно мечтает в школу робототехники поехать учиться. Это в Подмосковье. Конкурс он пройдет, не проблема. Но там как бы проживание за свой счет, ну я и подумал… Ты ж «Фениксом» управляешь, вы всем помогаете, так, может, и моему племяшке поможете? Два года проживания, вместе с мамашей его, не так чтобы дорого…
– Ты не по адресу. Мы не оплачиваем учебу и проживание.
– А-а… – Опарин с хитрой улыбкой потряс указательным пальцем. – Я как бы вопрос сначала провентилировал, так что в курсах, Ань. Вот гляди…
Он достал из заднего кармана брюк сложенный вдвое маленький листок бумаги, раскрыл его.
– Крохмаль, – прочитал он. – И Погодина.
– Это вундеркинды из бедных семей, – сказала я. – Оба инвалиды. Крохмаль со сломанным позвоночником, живет с бабушкой. Погодина из многодетной семьи, у нее тяжелый порок сердца. Таким – да, мы помогаем, оплачиваем их учебу, потому что на бюджете им было бы сложно учиться…
– То-то и оно! – довольно воскликнул Опарин. – То-то и оно! Мой племянник тоже инвалид! Лежачий причем! Я ж про что говорю-то! Голова у него работает, а тело… Такое себе… Малоподвижное. Руки только более-менее, ну еще передвигается по квартире с ходунками. Но это в хорошие дни… А так-то все хреново, Ань. А он этой школой робототехники просто бредит. Я узнавал, там есть корпус типа общаги для иногородних, но он самостоятельно не справится, мать с ним поехать должна. А комната платная… Ну и жить на что-то тоже надо. Еда там, не знаю… Учебники, может…
– Слушай, Опарин, мне жаль твоего племянника, правда. Но неужели вы сами не можете оплатить ему два года проживания в общежитии? Попроси у своего отца…
