С того дня протекли столетия, и столетия носил несчастный в истерзанной душе своей тот образ, который явился ныне перед ним. Он был вызван не языческим кудесником, не губительными силами черной магии – нет! Он был вызван по мольбе Агасфера христианином, мудрецом, глубоко верующим в Того, Кого сам грешник, всеми отверженный ныне, отверг тогда, над Чьим страданием насмеялся, не чая, что не во гневе Агнца, подъявшего грехи человечества, а в Его всепрощающем взгляде найдет свою казнь.
Ныне он жаждал Его милости. Одного из Его слуг, коими переполнился мир, пришел умолять снять с измученной души гнет сомнения: дать узреть, что сталось с его невестой, против воли брошенной им, как окончила она свою печальную жизнь.
Желание Агасфера исполнилось.
Вот перед ним три креста на Голгофе, которых он тогда не видел; вот святые женщины, три Марии, возвращаются домой в великой скорби своей, не замечая ничего и никого, не замечая разрушений землетрясения, сопровождавшего смерть Распятого, не замечая за ними следующих любопытных – доброжелателей и врагов. Вечный странник жадно следил за процессией и с изумлением видел, что в тот вечер опечаленных друзей шло за святыми женщинами более, нежели злорадствовало на пути их врагов. Агасфер искал во множестве народа Ревекку, но не находил ее…
Но вот Пресвятая Матерь Иисуса, опираясь на руку Иоанна, названного сына Своего, приблизилась к Своему бедному жилищу. Многие явные и тайные приверженцы Ее Сына выбежали к Ней, не скрывая рыданий, или робко выглядывая из-за углов, пряча слезы свои «страха ради иудейского» [37]…
Между первыми, явно сочувствовавшими Ее великому горю, выделилась стройная женская фигура, поджидавшая Богоматерь у порога Ее дома. Когда Дева Мария была уже близко, девушка страстным движением открыла лицо свое, орошенное слезами, и повалилась на землю, обнимая ноги Богородицы, как бы моля Ее о прощения и помощи, а Она, воззрев к небу, опустила руки девушке на голову…
Пораженный Агасфер побледнел еще сильнее. Так вот что было потом! Ну, а далее?.. Что же далее?!
И, послушное его желаниям, зеркало отразило другую картину.
Не бедные кварталы Иерусалима, а величественные здания другого роскошного вечного города появились на туманном занавесе. Агасфер тотчас узнал Рим и в течение нескольких мгновений, показавшихся ему бесконечно долгими, проследил кровавую трагедию, свершившуюся почти пятнадцать веков назад над дочерью Эбена Эзры и многими ее товарищами по вере. Агасфер отыскал ее сначала в тех темных подземельях, где ютились гонимые язычниками – по видимости презренные и несчастные, но по сути великие и блаженные – последователи учения Христова. Он проследил все страшные перипетии заключения Ревекки в темнице, потом ее шествие в Колизей в среде многих других жертв, обреченных на гибель ради потехи кровожадной толпы. В ту минуту, полную смертельного ужаса, когда выпущенные на арену дикие звери прянули на толпу мучеников-христиан, когда разъяренная голодом тигрица бросила на землю Ревекку, – несчастный, забыв, что перед ним не самое событие, а его тень, с громким криком бросился к страшному видению…
Вмиг все померкло, все исчезло!
Со стоном, шатаясь и дрожа, вечный странник на секунду беспомощно опустил голову и руки, в то время как Корнелий Агриппа, потрясенный до глубины души драмой, вызванной им из мрака древности, спешил закрыть свое волшебное зеркало и широко растворить временно запертую дверь в сад.
Дым и чад, вызванные волхвованиями, рассеялись. Свежесть и благоухание весенней ночи снова проникли в покои; снова ворвались туда тихий лепет листвы, успокоительный мерный шум морских волн, разбивавшихся о берег; снова упали с небесных высот лучи игравших там звезд.
Агасфер поднял голову. По застывшему лицу его струились слезы.
– Благодарю тебя, великий христианский мудрец, – сказал он. – Ты облегчил мое великое горе, сняв с души гнет неизвестности и дав мне несколько блаженных мгновений свидания. Благодарю!.. Чем же вознаградить мне тебя? Не примешь ли ты от меня несколько ненужных мне драгоценностей, поднятых мной по пути бесконечных странствий?
Говоря это, посетитель Агриппы протянул тому кошелек, в котором блистали дорогие каменья.
Но ученый отрицательно покачал головой.
– Нет, бедный друг мой, мне не нужны сокровища земные, – сказал он. – Один твой взор на эти небеса с мольбою о прощении к Тому, в Ком были тобой оскорблены страдания всего человечества, – для меня и есть лучшее и самое желанное вознаграждение.
– Аминь! – еле слышно прошептал Агасфер. – Прощай. Да воздаст тебе Бог Саваоф за добро и привет, оказанные бесприютному осужденному.
И, медленно повернувшись и поникнув головой, вечный странник вышел и скрылся во мгле торжественной пасхальной ночи милосердия и всепрощения.
