Знакомые Белокольцевых поговаривали, что и еще затевает Аполлинария Антоновна свадьбу: среднюю дочь свою, Сашеньку, прочит за председателя палаты Щегорина; но уж такой брак всему городу на соблазн был и на осуждение: Щегорин, уродливый, тучный шестидесятилетний селадон, уморил двух жен и к тому же имел всем заведомо большую семью с левой руки, где сыновья уж сами были женаты. Но богатство его очень прельщало старуху Белокольцеву! Жадна была до денег и честолюбива чрез меру: все ей хотелось из дочек своих сановниц делать и богачек.
Кроме своих детей в доме Белокольцевых жила родственница, Марья Леонидовна Карницына, когда-то женщина богатая, но разоренная неудачными спекуляциями мужа; покойный генерал Белокольцев приютил всю семью своего родственника и друга, с которым водил не только хлеб-соль во времена его благосостояния, но и большие дела. Ходили слухи, что Белокольцевы недаром дали кров вдове и двоим детям Карницына – Леониду, или Леде, и Наташе; что по старым счетам генерал оставался много должен родственнику, и все были, вместе с Марьей Леонидовной, уверены, что в завещании генерала их не забудут: так как Белокольцев разбогател уже после смерти Карницына, то легко мог уплатить вдове долг, недоплаченный ее покойному супругу.
Белокольцев сам не скрывал, что имеет такое намерение, но никакого распоряжения по этому вопросу не сделал, а потому, хоть и несладким по смерти его стало житье вдовы в чужом доме, она терпела ради детей. Дочь ее училась вместе с меньшими Белокольцевыми, когда отец их скончался, а сын только что поступил в университет и теперь был уже на последнем курсе.
Жил еще с ними в деревне один юноша, родной племянник покойного генерала Сергея Фомича, Юрий Петрович Белокольцев, или Юша, как его все называли не столько по юности, как по немощи его: он совсем был юродивый. Не то чтобы сумасшедший – он все понимал и всех знал, но как знают все и всех пятилетние дети, не более. Тихий, услужливый, молчаливый, Юша никому не мешал, и к нему относились жалостливо, как к больному, хотя, в сущности, он был рослый, здоровый парень лет двадцати пяти.
Несмотря на житье в деревне, Белокольцевы вели очень рассеянную, шумную жизнь. Несколько верст расстояния препятствием к участию во всех городских увеселениях служить не могли; сами же они то и дело сзывали весь город на свои деревенские пиры, обставленные в ту пору всеми удобствами и всей доморощенной роскошью и хлебосольством богатого барства на основах непоколебимого крепостничества. Аполлинария Антоновна, хотя была бой-баба, суровая в отношениях к семье и к прислуге, но любила веселую, гостеприимную жизнь; была прекрасная хозяйка и с обществом, уже не говоря про власти, всегда умела прекрасно ладить.
Наоборот всему русскому царству, Белокольцевы зиму почти всегда жили в имении; лето же проводили в поездках за границу. Время между ноябрем и февралем проходило как в чаду, переполненное танцами, домашними спектаклями и всякими увеселениями. Святки еще приносили с собой катания, костюмированные балы с русской и всякой пляской; гадания гуртом, со святочным пением сенных девушек, с кутьей и восколитием; простые маскарады ряженых с плебейскими вторжениями в барские покои деревенского и дворового элемента почти так же невозбранно, как и соседей-помещиков.
Эти последние увеселения часто выходили самыми веселыми именно потому, что в силу святочного закона о сохранении личностей ряженых в тайне вносили новый интерес, принимавший порой занимательный характер загадочности. Сама Аполлинария Антоновна любила рассказывать, что ровно в такой ряженой ватаге ей самой в молодости были предсказаны и свадьба ее, и многие семейные обстоятельства.
Но как раз вследствие загадочного происшествия, случившегося в семье в этот последний год, о котором идет мой рассказ, такие святочные забавы навсегда были из нее изгнаны.
Было это 27 декабря. Дом в Белокольцеве ломился от гостей. Кроме общего праздника наступили день рождения и вместе именины двух меньших сыновей Белокольцевых, близнецов Феди и Стени, то есть Степана. По случаю такого тройного празднества этот день сначала считался преимущественно детским праздником; обыкновенно на третий день Рождества в семье бывала елка, но с годами, понятно, отличие это утратилось. Нынче героям дня стукнуло по шестнадцати лет. Елку давно бы отменили, если бы не привязанность и привычка к ней всей молодежи, включая и ее двадцатитрехлетнее превосходительство.
– Все равно надо как-нибудь проводить Святки! Надо одаривать молодежь, прислугу, своих и чужих детей на праздник. Так уж пусть в этот день будут по-старому и елки, и ряженые, и, как всегда, дым коромыслом! – решила генеральша Белокольцева.
И созвала, кроме своих, еще человек до ста гостей, из которых многие, издалека прибывшие с чадами и домочадцами, должны были и заночевать в ее прадедовских деревенских палатах.
День прошел еще шумнее, чем прочие. Какие бы кошки у кого на сердцах ни скребли, с виду все были довольны и веселы.
