– Ой, поют! Да только я один их ноне слышу… Не хотим мы, чтобы все нас слышали.
Святолесцы его прозвали блаженным. Многие над отроком смеялись. Но Василько долго в миру не нажил: ушел в скит к старцу Евфимию. С благословения отшельника вырыл себе келийку возле пещеры схимника и служил ему по самую смерть святого старца, а когда тот скончался, Василько остался один жить в его келье.
И многие годы по смерти Евфимия соседние монахи, дровосеки в лесу, пастухи и перехожие путники слышали на могиле чудное пение. То «блаженный» Василько вспоминал священные напевы, которые в детстве певал со своими красавицами-сестрами…
Так кончалась переписанная мною старая рукопись.
Святки!.. Не кажется ли вам, что самое это слово в наше время превратилось в анахронизм? Мне кажется, что оно совершенно утратило свой первобытный смысл и скоро станет нам, россиянам, совсем непонятным термином без всякого внутреннего значения. Разве есть у нас Святки?.. Никаких! Особенно в столице. У нас есть зимние праздники. Время по преимуществу балов, визитов, выродившихся, опошлевших и всем надоевших маскарадов и расходов – преимущественно расходов по мелочам, на извозчиков, на швейцаров. Вот и всё! Даже и в захолустьях нет уже того, что бывало в прежние, сравнительно еще не старые времена. Где наши былые веселые гадания? Где вещие кольца, зерна, кутьи и петухи – предсказатели свадеб? Где веселые переодевания, шумные поездки ряженых из дома в дом, по знакомым? Где былые вторжения в семейные тихие дома со своим перекатным, заразительным весельем, с песнями, музыкой, пляской? Где наши прежние развеселые, широкие, всероссийские Святки?.. Нет их! Нет и не будет уж вечно.
Уж и дети наши не верят рассказам о прежнем задушевном, непритязательном веселье, а внуки его совсем не поймут.
Куда нашей бедной нынешней молодежи – переученной, пересыщенной, отжившей, не успев пожить, – постигнуть бывшее здоровое, самобытное умение веселиться наших отцов и матерей!
Пятьдесят лет тому назад еще бывали Святки по всей Руси. Лет тридцать тому назад еще их знавали по деревням и кое-где в дальних провинциях. Ныне сомневаюсь, чтобы сохранилось такое счастливое захолустье, где девушка в семнадцать лет мечтала бы о святочном гадании, а юноша задумывал повеселиться в ватаге ряженых товарищей.
Я помню много веселых Святок в моей молодости; помню еще старые, деревенские Святки, с медведем и козой, с гудочниками и ворожеей-цыганкой, с бешеной ездой на тройках по снежным сугробам под аккомпанемент колокольцев, бубенчиков, гармоний, балалаек, а подчас и выстрелов ружейных, и встречу с преследовавшими наш поезд из лесу волками, десятками их прыгавших, светившихся ярко глаз.
То были Святки!.. Настоящие разгульные, русские Святки, где каждый дом, каждая семья, каждое сословие принимали участие. Где господа не гнушались своей прадедовской прислуги, переряженной в тулупы навыворот, в бороды из пакли, горбы из подушек, с лицами, вымазанными пробкой и сажей; где прислуга принимала радостное участие в затеях молодых господ, в успехе их переодеваний, в полночных их гаданиях. Где, наконец, находилось время и место и кадрили, и польке, и мазурке в светлой зале, под звуки фортепиано, а не то и настоящего оркестра; залихватской камаринской с трепаком, мистификациям ряженых вторжений и вопрошениям судьбы с призывами пред зеркалами в темных банях суженых на полночные угощения.
Не знавали мы в те не мудрствовавшие лукаво времена ни гипнотизмов, ни передачи мыслей, ни явлений спиритизма, ни предсказаний медиумов, ни чтения судьбы в «астральном свете»; никаких проявлений наших нынешних, многоиспытанных, без меры теребимых чудесами времен. Но бывали и тогда, как и во все века веков, необыкновенные, загадочные происшествия…
Один такой весьма странный случай произошел именно в разгар святочного веселья лет пятьдесят тому назад.
В одной из губерний средней полосы России, под самым губернским городом, находилось богатое имение Белокольцево помещиков того же прозвища. В ту пору семья была большая, молодежи в ней, особенно барышень, водилось много, и все прехорошенькие. Только старшая была уже замужем за местным начальником губернии. Это обстоятельство прибавляло много значения семье – хотя немного, по-видимому, доставляло счастья самой виновнице этого общественного отличия. Варвара Сергеевна, урожденная Белокольцева, была скромна и непритязательна и особой сласти в титуле «превосходительства» и в том, что жандармы ей в соборе и прочих народных сборищах дорогу очищают, не видела. Близкие, да пожалуй что и все в городе знали, что был у нее в девицах роман с одним молодым человеком, забракованным ее матушкой по бедности и нечиновности, и все жалели молоденькую губернаторшу. Надо сказать правду, что муж ее тут был ни при чем. Он был добрый человек, весьма представительный, очень любил свою хорошенькую супругу и, женившись вскорости по приезде на место, даже не знал, вероятно, ее горя.
