Я ставила себя на место американских родственниц и понимала, что они должны нас презирать и ненавидеть. У меня никогда не было детей, но я сочувствовала страданиям бедной матери, ее беспокойству за будущность дочери. Я бы искренно желала утешить, осчастливить их обеих даже гораздо более дорогой ценою, чем эти ненужные нам деньги, им принадлежащие по праву… «То есть вероятно принадлежащие им», – поправила я самое себя, вспомнив разумные доводы мужа.
Но чем более я думала о бедных страдалицах, тем сильнее хотелось мне верить правам их и убедить в том мужа. Наверняка Юрий ошибается, подозревая обман, и я всей душой верила, что так или иначе права наших заморских родственниц будут восстановлены.
Я так утомилась, что почувствовала, как меня одолевает дремота, и не стала противиться ей, хотя все продолжала размышлять о неведомых родственницах.
«Бедная маленькая Елена! – думалось мне в сладком полузабытьи. – Ведь капитан, кажется, назвал ее маленькою?.. Бедная девочка… как же она мне приходится? Двоюродною… нет! троюродною сестрой. Неужели она так и проживет, не получив своего? И тоже промается, как отец ее и дед промаялись всю жизнь… Но то были мужчины, им легче найти работу и пропитание. А она бедная, маленькая, больная девочка…»
Тут уж не сознательные мысли, а какие-то образы, полусонные видения маленькой девочки Елены Рамзаевой начали представляться мне. Я почувствовала, что совсем засыпаю, свернулась поуютнее на мягкой кушетке и отлично заснула.
Не знаю, долго ли я проспала, вероятно не более получаса, и проснулась вдруг, будто кто подтолкнул меня. «Всенощная!» – вспомнилось мне, и я поднялась в ту же секунду.
– Ах! Боже мой, не заспалась ли я? Надо скорее разбудить Юрия и ехать…
Против обыкновения, Юрий Александрович не заставил себя долго ждать и мне самой будить его не пришлось. Видно, и он был проникнут во сне мыслью о необходимости ехать в церковь. Пока я надевала шубу и шляпку, он вышел в переднюю, и мы очутились вместе на крыльце.
Нас тотчас охватило приятным, бодрящим холодом морозной зимней ночи. Звездное небо сияло особенно ярко. Луна не показывалась, но не было темно, потому что все на земле как-то само собой светилось… Мне очень нравилось такое необыкновенное сияние. Я шагала под руку с мужем и радовалась, что ему пришла благая мысль пройтись пешком в такой чудесный вечер. Такое с ним бывало редко, а я любила ходить и двигалась так легко, что не отставала нимало от Юрия, хотя он шел очень скоро, большими шагами.
– Куда ж это ты, милый друг? – спросила я, заметив, что мы миновали церковь.
– А разве ты не рада пройтись? – отвечал муж. – Ночь так хороша!.. Мы обойдем через сад, так будет гораздо лучше.
«Не пропустить бы всенощной», – хотела я сказать, но не успела…
Не успела от изумления.
Мы входили в темный городской сад. Таинственная тишь стояла под сводами аллей. Могучие деревья сплетались ветвями над нашими головами, еле вздрагивая от ночного ветерка и перешептываясь кронами, сквозь которые кое-где проглядывали, ласково мигая нам, звезды.
Я бывала днем в этом саду, но никогда не замечала, как чудно он хорош. Правда, стояла зима… Но теперь тут чудные развесистые деревья! И какою свежестью, каким таинственным спокойствием переполнен весь сад!
Мы шли молча, долго… Казалось, этим аллеям с лучистыми просветами конца не будет, но я не чувствовала усталости. Во мне словно разлилась удвоенная сила. Эта живительная ночь и воздух действовали на меня возбудительно.
– Знаешь ли ты, куда я веду тебя? – вдруг спросил меня муж.
– Не знаю, но здесь чудо как хорошо!.. Какой большой сад, какая густая чудесная зелень!
– Сад хорош, но не в нем дело. Сейчас мы выйдем отсюда, и ты увидишь свой бывший дом. Тогда ты не имела времени хорошо осмотреть его, так полюбуйся им теперь. Погляди, как он ярко сияет.
В самом деле, я увидала, что мы подошли к ограде сада, а за нею, прямо против ворот, за площадью светился всеми окнами наш бывший старый дом.
Что это значит?..
«Ах да!.. Наверное, приехали хозяева, – вспомнились мне слова сторожа. – Но зачем такое яркое освещение и все окна открыты, так что все внутри дома сияет, как в фонаре?»
– Разве им не холодно? – спросила я мужа. – Ведь, кажется, теперь зима?
– Какая зима, бог с тобою! Разве не видишь ты, как все здесь цветет и сияет?..
И Юрий повлек меня через пустую темную площадь, все скорее и скорее, туда – к моему дому.
Тут я сообразила, какой вздор говорю. Что такое лето или зима?.. Там, где мы находимся, нет и быть не может никаких времен года.
Вот уж мы у самого дома. Он выходил на площадь углом. Все, что происходило в угловой комнате, было насквозь видимо прохожим, но на площади, кроме нас, не было ни души.
