– Ну да, я видел, что старик именно думает о них. То есть не собственно о них, а о своем пропавшем сыне, – спокойнее заговорил Юрий, пройдясь несколько раз и с улыбкой недоумения вновь остановившись предо мною. – Он думал, что, если князь Павел не погиб, то он должен быть очень несчастен; что, может статься, у него теперь семья, и сын Павла, родной внук старика, юный князь Рамзаев нуждается, голодает… И старик сокрушался, а я глядел на него и сам мучился, жалея его… Ей-богу, ведь приснится же история! Просто смешно. Я так понимал его чувства, так разделял его горе, будто сам их испытывал с ним заодно. Удивительная вещь эти сны!.. Откуда берется их реальность? Ведь вот, слава богу, когда проснулся и рассказываю тебе, вполне сознаю, что это вздорный сон, а между тем старческое лицо и теперь передо мною, и мне и теперь его жаль… Ведь вот глупость-то!
– Глупость, понятно, – умиротворяющим тоном отозвалась я. – Ну и что ж дальше случилось?
Юрий Александрович отвечал не сразу. Он сначала походил, подумал, потом остановился посреди комнаты, развел руками и полусердито-полусмешливо произнес:
– Дальше совсем потеха!..
– Юрочка, да расскажи же! – взмолилась я. – Что ж ты один потешаешься!.. Говори скорее, что дальше-то было?
– Дальше-то самое удивительное и самое нелепое! – вскричал он. – Вообрази себе, что я будто бы увидел у ног старика, под столом, какую-то скомканную бумажку и вдруг понял, что в ней – всё!.. Понимаешь? Все самое важное и нужное для вразумления и успокоения этого старика, князя Рамзаева. Я не мог отвести глаз от этого смятого комка бумаги. Мне ясно виделось, что в нем ответ на все недоумения князя, и стоит ему наклониться, поднять, прочесть письмо – и конец недоразумениям, горю и страданиям. И ты представить себе не можешь, душа моя, как я хотел сказать об этом старику!.. Я силился закричать, указать ему, внушить мое знание – но ничего не мог. И представь себе, Hélène…
Юрий до того увлекся, что, забыв обычную сдержанность, склонился к дивану, на котором я сидела, и, крепко ухватив меня за плечо, принялся размахивать другой рукой и продолжил:
– Вообрази себе только, как я обрадовался, когда эта маленькая девчонка, эта правнучка его вероятно, вдруг кубарем свалилась вот с этого самого дивана, нагнулась и подняла скомканную бумажку, письмо внука старика, молодого князя Петра Рамзаева…
– И отдала ему? – вскричала я.
– Какое! Не отдала совсем, негодная девчонка! А еще больше скомкала, подбросила как мячик, поиграла и вдруг, упав во весь рост на диван, вытянула руку и сунула бумажку вот сюда. – С этими словами муж мой для нагляднейшего объяснения с маху засунул руку между глубокой спинкой и сиденьем моей старой кушетки…
Чрезвычайно заинтересованная его рассказом и пораженная совпадением нашего двойного сна, я горела желанием рассказать Юрию начало своего видения и собралась вскочить и закричать: «А послушай теперь, что мне привиделось!» – но слова замерли у меня в горле.
Юрий медлил подняться, тяжело налегая на плечо мое, а лицо его приняло такое странное и даже страшное выражение, что я перепугалась.
– Что с тобою, мой милый?.. Тебе дурно?! – закричала я, с ужасом вглядываясь в мужа.
Он молчал, да вряд ли и слышал мой вопрос, потрясенный неожиданным впечатлением. Но я немного успокоилась, видя, что Юрий приподымается…
Муж встал, но был очень бледен и смотрел не на меня. Растерянный взгляд его был устремлен на собственную руку.
Следуя за направлением его глаз, взглянула и я, а взглянув, громко вскрикнула, пораженная: в руке Юрия была измятая бумага – комок слежавшегося, пожелтелого, как пергамент, старого письма!..
Рассказывать ли далее?
Это было одно из посланий покойного князя Петра Павловича, моего двоюродного дяди, к своему престарелому деду.
Одно из многих посланий, стараниями первой жены отца моего не дошедшее до адресата. Бедная женщина, зорко оберегая интересы детей своих, их самих сберечь не сумела…
Я убеждена, что так удивительно привидевшаяся нам с мужем девочка и была та самая старшая сестра моя, что умерла в ранней молодости сорок лет тому назад.
Чудесно найденное нами в прадедовском диване письмо вполне восстановляло истину: в нем юноша Петр Рамзаев извещал деда, что женится на дочери пастора Стивенса. Княгиня Рамзаева и была та самая Екатерина Стивенс, а моя новая кузина Елена – меньшая и ныне единственная ее дочь…
Нечего и говорить о радости их заступника капитана Торбенко, которому мы поспешили в тот же вечер сообщить о нашем двойном сне, удивительной находке и полной готовности возвратить наследство прадеда по принадлежности.
На следующий, светлый и праздничный день Рождества Христова мы телеграфировали госпоже Рамсей. Через три месяца княгиня Рамзаева с дочерью Еленой уже были в России нашими дорогими гостьями, а через год мы искренно сошлись и полюбили друг друга, как и подобает добрым родственникам.
