Прадедовский диван у нас в большом уважении и почете. Так как у меня нет детей, я завещаю его кузине Елене и надеюсь, что не только она, но дети ее и внуки будут беречь и любить старинную вещицу, которая так верно и честно сохранила им права и достояние.
Ровно год тому назад довольно большое общество собралось провести зимние праздники в деревенском доме – вернее, в старом замке богатого землевладельца в Финляндии. Этот замок был редким остатком капитальных, старинных построек наших прадедов, заботившихся о благосостоянии своих потомков более нас, грешных, да и, поистине сказать, имевших на то более средств и более времени, чем наше разоренное, вечно спешащее поколение…
В замке сохранилось много примет древней роскоши и праотцовского гостеприимства. Мало этого, были замашки средневековых обычаев, основанных на традициях, на суевериях народных, наполовину финских, наполовину русских, занесенных прежними хозяйками, их родством и многочисленным знакомством с берегов Невы. Готовились и елки, и гадания, и тройки, и танцы – всякие общеевропейские, местные и даже чисто всероссийские вспомогательные средства для увеселения праздного избалованного общества, которое предпочло на этот раз «лесную, занесенную снегами трущобу», как называл свои владения хозяин дома, городским увеселениям. В старом доме имелись и почерневшие от времени портреты рыцарей и дам – именитых предков, и необитаемые вышки с готическими окнами, и таинственные аллеи, и темные подвалы, которые легко было бы переименовать в подземные ходы или мрачные темницы и населить привидениями, тенями отшедших героев местных легенд. Вообще, старый дом представлял неисчислимое множество удобств для романических ужасов, но в этот раз всем этим прелестям суждено было пропасть втуне, не сослужив службы читателям: они в настоящем рассказе не играют прямой роли, как могли бы играть в святочном происшествии.
Главный герой его – с виду весьма обыденный, прозаический человек; назовем его… ну, хоть Эрклер. Да! Доктор Эрклер, профессор медицины, полунемец по отцу, совсем русский по матери и воспитанию; по наружности тяжеловатый, обыкновенный смертный, с которым, однако, случались необыкновенные вещи.
Одну из них, по уверению его, самую необычайную, он описал небольшому кружку слушателей, окружавших его в боковой комнате, в то время как в больших залах и гостиных шумное общество, возвратившись с катания, собралось чуть ли не танцевать.
Доктор Эрклер, оказалось, был великий путешественник, по собственному желанию сопутствовавший одному из величайших современных изыскателей в его странствованиях и плаваниях. Не раз погибал с ним вместе: от солнца – под тропиками, от мороза – на полюсах, от голода – всюду! Но тем не менее с восторгом вспоминал о своих зимовках в Гренландии и Новой Земле или об австралийских пустынях, где он завтракал супом из кенгуру, а обедал зажаренным филе двуутробок или жирафов; несколько далее доктор чуть не погиб от жажды во время сорокачасового перехода безводной степи под 60 градусами солнцепека.
– Да, – говорил он, – со мною всяко бывало!.. Вот только по части того, что принято называть сверхъестественным, никогда ничего не случалось. Если, впрочем, не считать таковым необычайную встречу, о которой сейчас расскажу вам, и действительно несколько странных, даже могу сказать – необъяснимых ее последствий…
Разумеется, поднялся хор требований, чтоб Эрклер рассказывал скорее.
– В тысяча восемьсот семьдесят восьмом году пришлось нам перезимовать на северо-западном берегу Шпицбергена, – начал он повествование. – Пытались мы переплыть оттуда к полюсу летом, да не удалось: льды не пустили. Тогда решили попробовать добраться с помощью салазок и лодок для переплывания трещин, но и это не удалось! Захватила нас темь – беспробудная полярная ночь; льды сковали пароходы наши в бухте Муссель, и остались мы отрезанными на восемь месяцев от всего живого мира. Признаюсь, жутко было первое время! Особливо когда на первых же порах поднялись бури и снежные вихри, а в одну ночь ураган разметал множество материалов, привезенных нами для построек, и разогнал на погибель сорок штук оленей нашего стада.
