– Неужели совместно с достоинством такого мага злоупотреблять своей силой, подшучивать ею над безобидными смертными, точно какому-нибудь проказнику из царства гномов? – иронически вопросил бородатый студент.
– Это недостойно современника великих праотцов и патриархов! – поддержал его юный эскулап, сморщив под очками нос в насмешливую гримасу.
– Почему же! Да воздастся каждому по делам его и заслугам, – возразила тетушка Амалия Францевна. – Иной шут гороховый и не стоит серьезного урока…
– А проучить его необходимо! – докончил Эрклер, добродушно улыбаясь. – Нет, серьезно, – продолжал он, – мне приходилось не раз вспоминать моего знакомца со Шпицбергена. В особенности наш последний разговор…
– При свете северного сияния? – прервали доктора.
– Нет, – возразил тот, – в серенькую ночь, которая, собственно, была утром… Ровно через три дня, как старец и предсказывал по излечении нашего товарища, Иоганн отплыл со своими моржеловами, пользуясь переменой ветра, разогнавшего льдины. Прощаясь, он сказал мне: «Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, подумайте обо мне. Пожелайте сильно, всей вашей волей, всем разумом…»
– Разумом?! – насмешливо перебил юный эскулап.
– «Всей силой духа вашего, – не смущаясь, продолжал профессор медицины, – и я постараюсь быть вам полезным, а если придется, даже увидеться с вами»…
– Представ среди полымя и смрада, как Мефистофель? – широко, но не без претензии улыбаясь, вставил бородатый студент.
– «Если придется, даже увидеться с вами! – повторил Эрклер. – Но без особой нужды не призывайте меня», – говорил.
– И что же? Вы призывали?.. Вы его видели? – опять перебили доктора те же неугомонные слушатели.
– Нет, – сухо отозвался рассказчик, – не призывал, именно потому, что не было крайней нужды в его помощи. Но совершенно уверен: если призову, то увижу.
– Совершенно уверены?! Herr Professor [32], вы нами забавляетесь?
– Извините! Я только рассказываю факт: я верю в необычайные силы и способности Иоганна, во-первых, потому, что имею безумие считать наши узкие знания, вашу мелкую близорукую науку весьма несостоятельными вспомогательными средствами к постижению всех дивных могущественных сил, сокрытых в человечестве и в окружающей нас природе; а во-вторых, потому, что Иоганн не раз давал мне, причем без всякого с моей стороны призыва, удостоверения в том, что не прервал со мной духовных сношений.
Мы переглянулись, изумленные, а студент и его соумышленник весьма неучтиво рассмеялись.
– Позвольте мне окончить мой рассказ, и я перестану смешить вас и злоупотреблять вашим терпением, – серьезно отнесся к ним доктор Эрклер. И продолжал, обернувшись к другим слушателям: – Я должен еще сознаться вам, господа, что верил бы в необыкновенные способности старика Иоганна и в существование подобных ему удивительных субъектов – хотя сам не встречал других таких, как он, – по собственному убеждению возможности их бытия… Но я даже не имел бы права ему лично не верить, даже если бы вообще не допускал таких ненормальных явлений, потому именно, что все сказанное им сбылось. Вы знаете К**, нашего уважаемого профессора химии, господа? Спросите его: радикально ли он излечен от астмы. Он скажет вам, что, несмотря на последующие путешествия к северу и долгие пребывания в областях вечных льдов, не только припадки удушья его не повторялись, но он даже никогда не простужался, стал здоровее, чем когда-либо… Потом, бедный вожак моржеловов, норвежец Матилас, точно более не видал родного крова: он, в числе пятнадцати человек из пятидесяти восьми отважных охотников, которым мы оказывали гостеприимство в заливе Муссель, был задержан временно льдами на Сером мысе и погиб на охоте за белыми медведями. Возвращаясь весной в Европу, мы видели его могильный камень на пустынном берегу. Наконец, те знаменательные слова, которые дед Иоганн сказал мне на прощание – пред исчезновением их утлой флотилии между трещинами ледяных скал, в узких проливах, образованных временно разошедшимися льдинами, – должны были бы каждого убедить в необъяснимом могуществе его, потому что он не раз выполнял свое косвенное обещание…
– А какие же это были слова? – спросила старушка Амалия Францевна, жадно уставившись на доктора.
– Вот они, – исключительно к ней обратился профессор. – Он сказал: «Я, может быть, вам буду иногда напоминать о себе». Иоганн сказал это мне, склонившись с лодки, которую уже отталкивали от берега. За ним отплыли и остальные. Я стоял и глядел им вслед, пока высокая фигура старика, стоявшего у руля кормчим передовой ладьи, не скрылась в сумерках, пока заиндевелая серебряная борода его не слилась в белесоватом тумане полярной лунной ночи, – я не мог от него глаз отвести!..
– И больше вы его не видали?
– Не видал. Но иногда…
– Что такое?.. Что – иногда?
– Иногда мне чудилось, что я… чувствую его близость, его присутствие.
И доктор Эрклер весьма красноречиво пожал плечами, неопределенно осматриваясь вокруг…
Тут произошло нечто неожиданное.
В комнату вбежали молодые хозяева дома, необыкновенно оживленно сзывая всех:
