Но прежде чем он успел сделать шаг, раздался
Джонс сразу увидел, что случилось. Томас Гэбриэл так жаждал увидеть, что делает человек, что слишком сильно наклонился вперёд и уронил псалтырь, оставленный на спинке скамьи.
– Кто здесь? – крикнул мужчина, когда стало тихо. Он поднял руку, и на пальцах вспыхнули белые искры. – Выходи, – крикнул он. – Покажись.
Джонс жестами показывал Томасу Гэбриэлу, что делать дальше, и тот кивнул, что понял его, глубоко вздохнул, прежде чем встать и выйти из укрытия, к очевидному удивлению человека.
– Не делайте мне больно, сэр, – захныкал Томас Гэбриэл. – Я не хотел ничего дурного.
– Кто ты?
– Алоизий, сэр. Я такой же Опустошитель, как и вы, ну, пока я ещё ученик.
– Неужели?
– Да, сэр. Я догадался, что вы, должно быть, тоже Опустошитель, когда вы использовали лунный шар, – оправдывался Томас Гэбриэл, указывая на ручку двери. – Я слышал, как они редки. Я знаю, что такие вещи могут принадлежать только особенным Опустошителям.
Человек в тёмном костюме выстрелил в ручку двери белыми искрами, и она упала с дубовой двери и снова превратилась в лунный шар. Он поднял его, разливая жемчужный свет вокруг скамей, чтобы увидеть, кто ещё может скрываться за ними.
– Что ты здесь делаешь? Ты сам по себе?
– Да, сэр. – Томас Гэбриэл вышел из-за скамьи к нефу и поднял руки. – Тут только я, сэр. Я был на охоте. Тренировался. Мой мастер и я сейчас работаем в Оксфорде, и он отправил меня на тренировку, чтобы я нашёл Одноглаза, которого он специально спрятал. – Томас Гэбриэл вырвал Одноглаза из кармана и поднял его за крылья, чтобы человек его увидел. – Я как раз возвращался к своему мастеру, – продолжил Томас Гэбриэл, – но когда я увидел этот колледж и часовню, не смог удержаться, чтобы одним глазком не взглянуть. Я читал об исследователях в этом месте, которые притворяются обычными людьми, чтобы учиться. Я хотел бы быть таким, когда вырасту. Когда вы подошли, я испугался и не знал, что делать, вот почему я спрятался. Но потом я увидел ваш лунный шар, и, честно говоря, сэр, восторг взял надо мной верх.
– А кто твой мастер?
– Тэкери, сэр. Тэкери из Дартингтона, – соврал Томас Гэбриэл, не задумавшись ни на секунду.
Мужчина, казалось, обдумывал услышанное, пока с лестницы, ведущей в склеп, не послышалось громкое бормотание. Томас Гэбриэл бросил взгляд на дверной проём.
– Я полагаю, там должно быть что-то очень важное, если вы можете открыть дверь только с помощью лунного шара.
– Просто пыльные старые книги, – улыбнулся мужчина. – Ничего интересного для такого мальчика, как ты. – Он толкнул дверь, оставив её приоткрытой. – Итак, Алоизий, говоришь, хочешь стать младшим исследователем? – Он шёл к Томасу Гэбриэлу, попутно проверяя скамьи, чтобы убедиться, что больше никто под ними не прятался, и мальчик кивнул. – К счастью для тебя, я Элгин Пиндлбери, местный научный сотрудник. С момента основания колледжа существовало братство Опустошителей-исследователей. Мы исследуем редких существ, изучаем боевые приёмы, наиболее эффективные против них, оружие и магию. Конечно, обычные люди не знают о наших исследованиях. Есть и другие секреты, и я открою тебе один из них. Башня с часами в четырёхугольном здании колледжа – не совсем то, чем кажется. Позволь мне показать тебе, прежде чем ты отправишься в обратный путь. – Он обнял Томаса Гэбриэла за плечи и повёл его к главной двери.
Джонс и Руби отошли от статуи. Пока Пиндлбери говорил, а Томас Гэбриэл делал всё возможное, чтобы занять его вопросами, они поспешили к дубовой двери в стене и открыли её. Руби бросилась вниз по лестнице в темноту. Но когда Джонс попытался последовать за ней, он натолкнулся на невидимый барьер. Он попробовал ещё раз. Но он не смог пройти через дверной проём и не мог понять почему.
Джонс присел, опасаясь, что его увидят, и когда Руби заглянула за угол, он махнул ей.
– Я не могу пройти! – прошипел он. – Иди одна. Посмотрим, что ты сможешь найти.
Как только Руби ушла, Джонс подошёл к краю ближайшей скамьи, низко пригнувшись, и рискнул бросить взгляд на главную дверь. Томас Гэбриэл, казалось, был вовлечён в особенно оживлённую дискуссию с Пиндлбери, очевидно, изо всех сил стараясь выиграть время.
Но, когда голос мальчика приобрёл панические интонации, Джонс понял: что-то пошло не так. Пиндлбери произносил заклинание, выпуская из рук белые искры, которые плотно обвивались вокруг Томаса Гэбриэла, прижимая его руки к бокам. Крепко связав Томаса, человек протянул руку, как будто собираясь накормить кусочком сахара лошадь.
На ладони мужчины извивалось что-то чёрное, и Джонс вовсе не был уверен, что именно. Он молча побежал вдоль дальних скамеек, чтобы постараться увидеть больше, остановившись, когда точка обзора стала лучше. На всякий случай его рука схватила рогатку в кармане.
– Я же говорил вам, что не хочу ничего дурного, – захныкал Томас Гэбриэл. – Я ничего никому не скажу об этой двери, если вы об этом беспокоитесь.
