Ах, как жаль, что не пошел ты со мной… Виноделы в Аштере пробиваются сквозь толпу, закинув на плечи большие черные бурдюки. Более всего торгуют сладкими, словно мед, винами Шираза. Наливают их в маленькие металлические чашечки, а сверху посыпают лепестками роз. Стоят на рыночной площади и продавцы плодов земли южной. Чего только у них нет: и спелый инжир с пурпурной мякотью, и желтые, словно топазы, дыни, пахнущие мускусом, и померанец, и плоды джамбозы, и гроздья белого винограда, и круглые золотисто-красные апельсины, и овальные золотисто-зеленые лимоны…
Однажды видела я на улице слона. Хобот его был выкрашен киноварью и куркумой, а на ушах красовалась сеточка из малинового шелкового шнура. Остановился он у одного из лотков и принялся поедать апельсины, а торговец лишь рассмеялся.
Вряд ли можешь ты представить, насколько они там чудные. Пребывая в благостном расположении духа, идут к продавцам птиц и покупают пичугу в клетке, а затем выпускают на волю – и душа их радуется еще более. Когда печальны – бичуют себя плеткой с шипами, дабы грусть не уменьшилась.
Как-то вечером встретила я чернокожих, несущих по базару тяжелый паланкин из позолоченного бамбука с ярко-красными шестами, украшенными медными фигурками павлинов. На окошках висели муслиновые занавеси, вышитые крылышками жуков и осыпанные жемчужным песком. Когда проносили паланкин мимо, выглянула из него белолицая черкешенка. Одарила она меня улыбкой, и я последовала за носильщиками. Те ускорили шаг, нахмурились, однако я их гримасам значения не придала – уж больно стало любопытно.
Наконец остановились они у квадратного белого дома без единого окна. Одна лишь дверь – словно в склепе. Опустив паланкин на землю, трижды постучали медным молотком, и в окошко выглянул армянин в кафтане из зеленой кожи. Увидев черных носильщиков, отпер он запоры, расстелил по земле ковер, и женщина вышла из паланкина. У входа в дом обернулась и снова подарила мне улыбку. Никогда не видела более белокожего лица!
Когда взошла луна, вернулась я обратно на то же место и принялась искать белый дом, однако исчез он без следа, и тут смекнула я, что это была за женщина и отчего она мне улыбалась.
Ах, как жаль, что не пошел ты со мной… В праздник новолуния вышел из дворца молодой Император и отправился в мечеть помолиться. Волосы и борода его выкрашены были краской из лепестков роз, щеки напудрены тончайшей золотой пылью, а ладони и подошвы ступней – желтой пыльцою шафрана.
На рассвете покинул он дворец в серебряной мантии, на закате же вернулся в мантии золотой. Люди при виде его падали на колени и прятали лица, однако я их примеру не последовала – встала у лотка с финиками и принялась ждать. Заметив меня, изогнул Император накрашенные брови и остановился. Я стояла неподвижно и поклона ему не отвесила. Народ дивился моей дерзости; многие советовали мне бежать из города, но не вняла я советам. Отправилась после к ремесленникам, продающим фигурки божков чужеземных; здесь подобные искусства презирают. Поведала я о своем проступке, и каждый из них, вручив мне по маленькому божку, умолял быстрее уйти.
В тот вечер возлежала я на подушках в чайном доме на Гранатовой улице, когда вошли стражники Императора и силой отвели меня во дворец. Закрыли они за мной двери и замкнули их на цепь. Внутри обнаружила я большой двор с арочными проемами вдоль стен из белого алебастра, с голубыми и зелеными изразцами. Потолок подпирали колонны из зеленого мрамора, а пол замощен был мрамором персикового оттенка. Никогда раньше не видела ничего подобного!
Пока шла я по двору, с балкона воззрились на меня две женщины с лицами, скрытыми черным покрывалом, и послали в мой адрес проклятия. Заспешили стражники, стуча древками копий по отполированному полу. Открыли они двери из гладкой слоновой кости, и очутилась я в орошаемом саду с семью террасами. Произрастали там тюльпаны, луноцветы и серебристый алоэ. В сумраке сада висела в воздухе хрустальной тростинкой струя фонтана. Росли там и кипарисы, походящие на догоревшие факелы, а с одного из них пел соловей.
В самом конце сада стоял маленький павильон. Когда приблизились мы к нему, изнутри навстречу нам появились два евнуха.
Покачивая толстыми телесами, подошли они ко мне и уставились любопытными глазками из-под желтых век. Отвел один из них в сторону начальника стражи и что-то тихо прошептал ему на ухо. Второй стоял, пережевывая душистые пастилки, которые жеманно извлекал из овальной коробки, покрытой сиреневой эмалью.
Через несколько мгновений отпустил начальник стражи своих подчиненных. Ушли они в глубь дворца, и евнухи медленно последовали за ними, по пути срывая с деревьев сладкие тутовые ягоды. На ходу обернулся старший из евнухов и послал в мою сторону недобрую улыбку.
Указал мне жестом начальник стражи на вход в павильон, и вошла я туда без страха, откинув тяжелый полог.
