Почему он такой красивый?
Почему я не родилась в Германии где-нибудь на соседней с ним улочке?
Почему у него такой приятный голос?
Зачем он так часто снимает пиджак, оставаясь в тонкой белой рубашке?
Почему я – не Дора?
Почему это так больно?
В просторном прохладном зале совещаний каждое пятничное утро собирались все отделы: наш, испано-итальянский с пятого этажа, редакторы с корректорами, бухгалтерия со второго, и даже уборщица Нина не упускала случая полюбопытствовать.
Мы с Максом, как два болтуна-оболтуса, всегда садились на «камчатке» напротив запасного выхода. Вот и тогда мы развалились подальше ото всех. Зенф калякал что-то замысловатое в блокноте, иногда привлекая моё внимание оценить очередной шедевр тоскливых минут, пока Тихонов вещал о прошедшей неделе. В отличие от него, я сидела настороженно: Доры и Вальтера не было. Ни один из них никогда не имел привычку опаздывать.
Стоило мне начать вникать в слова начальника, как дверь открылась и… Сначала в зал вошла Партугас, чуть запыхавшаяся, с сумочкой на локте, а за ней, приглаживая волосы, Брандт. Я во все глаза смотрела на них в то мгновение. Они, чуть потревожив окружающих, уселись рядом друг с другом.
Макс снова повернул ко мне блокнот, я дежурно улыбнулась, не взглянув на рисунок. Тихонов, по всей видимости, заканчивал обсуждение и перешёл на цели следующей недели. Если до этого я слушала его вполуха (всё равно его указания доходили до меня через деловое сито Леночки), то теперь и вовсе улавливала лишь обрывки фраз.
– … клиент сложный, строительная компания. Имейте в виду, заказ большой, крупный и не самый приятный.
– Как Геринг! – внезапно громко выдал Макс, не поднимая голову от рисунка. Я как следует пихнула его локтем в бок.
– Вы что себе позволяете, господин Зенф? – Виктор Палыч завис над столом, обеспокоенно взглянув на Вальтера.
Тот, улыбаясь уголком губ, шутливо погрозил Максу пальцем. Дора, нахмурившись, уставилась на нас так, как смотрят отличницы на двоечников, которые мешают вести урок.
– Нет, ну я так, – возмутитель спокойствия продолжал как ни в чём ни бывало вырисовывать каракули на бумаге. – Я имел в виду, не волнуйтесь, атакуем в лучшем виде, Виктор Палыч.
– Я тебе! – Лимон погрозил кулаком Максу, и по залу прошлись смешки. – Маргарита, он Вас стесняет? Мешает? Говорите честно, не смотрите на него, – начальник ждал от меня чёткого ответа.
– Ой, – от неожиданности я даже не знала, как ответить, и почувствовала, что щёки моментально загорелись.
Все присутствующие переводили взгляды то на нас, то на Тихонова.
– Нет, ничего подобного! Не мешает, – поспешила сказать я, краем глаза заметив, как Зенф хитро улыбается.
– Точно, ничего подобного, – зачем-то вмешалась Дора. – Но за ними нужен глаз да глаз, Виктор Павлович. Они уже сыгрались по полной, как нам кажется.
– Дора, нам нужны пояснения, – вероятно, забыв, где находится, начал Зенф, но Партугас только скривила губы и демонстративно отвернулась.
– Перепалку прекратить! – Лимон строго оглядел нас. – Работаем сообща и, главное, результативно. И без этих твоих выпадов, Макс!
– Будет сделано, господин Тихонов!
Совещание вскоре закончилось, Брандт остался в зале с начальником, а Дора поспешила в наш кабинет. Она ещё не знала, что подожгла фитиль, который сгорит, стоит мне дойти до места и встретиться с ней лицом к лицу.
В коридоре я мило поздоровалась с проходящими мимо коллегами, с кем с утра успела обменяться только скупыми кивками. В кабинет я пока не спешила – нужно было немного остыть.
– Дора, я могу узнать, что Вы имели в виду, говоря о нас с Зенфом на совещании? – как можно спокойнее попросила я объяснений, войдя в кабинет.
– А какой комментарий вам нужен? Я всё сказала там, – невозмутимо проговорила Партугас, копаясь в сумочке. – Рита, наши – совещания – это открытая площадка, где любой может выразить своё мнение. Я же не гарантирую, что моё придётся всем по душе, верно?
