Джо вела себя с примерной уместностью и, убедившись, что Эми вполне счастлива в окружении своего почетного караула, принялась ходить по всему Холлу, тут и там подхватывая обрывки пересудов, давших ей понять, что заставило Честеров поменять место старта. Она упрекала себя за свою роль в возбуждении враждебного отношения и решила как можно скорее оправдать Эми, снять с нее обвинение. Узнала она также и о том, что сделала Эми со своими вещицами в то утро, и сочла, что ее сестра – образец великодушия. Проходя мимо столика с художественными произведениями, Джо быстро оглядела его, ища взглядом работы сестры, но не увидела ни одной. «Затолкали куда-нибудь, с глаз долой, я полагаю», – подумала она, готовая прощать собственные обиды, но горячо негодуя, если хоть как-то обижали ее родных.
– Добрый вечер, мисс Джо. Как дела у Эми? – спросила Мэй примирительным тоном, желая показать, что она тоже способна быть великодушной.
– Она распродала уже все, что стоило продавать, и теперь весело проводит время. Ведь цветочный столик, как известно, всегда привлекает внимание, «особенно внимание джентльменов». – Джо не смогла удержаться от этого легонького шлепка, однако Мэй приняла его так покорно, что в следующую же минуту Джо пожалела об этом и принялась хвалить огромные вазы, которые все еще оставались непроданными.
– А что, книжка с иллюстрациями Эми где-нибудь тут лежит? Мне очень захотелось купить ее для нашего отца, – спросила Джо, жаждавшая узнать хоть что-нибудь о судьбе работ своей сестры.
– Все до одной работы Эми давно проданы. Я позаботилась, чтобы они попались на глаза тем, кому надо, и ее вещицы принесли нам хорошую, кругленькую сумму, – ответила Мэй, которой в тот день удавалось преодолевать все малые соблазны, как накануне удалось это сделать Эми.
Весьма довольная, Джо поспешила обратно, чтобы сообщить Эми радостные вести, а Эми была и растрогана, и удивлена рассказом о том, что говорила и как вела себя Мэй.
– А теперь, джентльмены, я хочу, чтобы вы пошли и отдали должное другим дамам, и столь же великодушно, как сделали это для меня, особенно у столика с произведениями искусства, – сказала Эми, выпроваживая «ребят Тедди», как сестры называли его друзей по колледжу.
– «Вперед, Честер, запрашивай свою цену!» – вот ваш девиз для этого столика, но выполняйте свой долг как подобает мужчинам, и за свои деньги вы получите искусство сполна и во всех смыслах этого слова, – побуждала их неукротимая Джо, когда преданная фаланга готовилась выйти на поле битвы.
– Приказ услышав, исполняй, но Март прекраснее, чем Май[153], – продекламировал маленький Паркер, изо всех сил стараясь быть одновременно и остроумным, и нежным, однако его тут же утихомирил Лори, сказав:
– Очень хорошо, сынок, для такого малыша, как ты! – и увел его прочь, отечески поглаживая по голове.
– Купите у нее вазы, – шепнула Эми на ухо Лори, оканчивая собирать своей противнице на голову горящие уголья[154].
К великому восторгу Мэй, мистер Лоренс не только купил ее вазы, он обошел всю залу, держа по огромной вазе под мышками. Другие джентльмены столь же опрометчиво играли на повышение, без разбора покупая хрупкие безделушки, а потом беспомощно бродили туда-сюда, нагруженные восковыми цветами, раскрашенными веерами, филигранными бюварами и другими полезными и нужными им приобретениями.
Тетушка Кэррол была на ярмарке, слышала эту историю и выглядела очень довольной, а потом, в уголке, сказала что-то такое тетушке Марч, что заставило эту даму просиять от удовольствия и наблюдать за племянницей полными гордости и волнения глазами, хотя причину собственного удовольствия она открыла лишь несколько дней спустя.
Было объявлено, что ярмарка прошла весьма успешно, и, когда Мэй на прощанье пожелала Эми спокойной ночи, она не изливала, как обычно, потоки слов, но просто с нежностью ее поцеловала, и взгляд ее говорил: «Прости и забудь!» Этого Эми было достаточно, а когда она пришла домой, то обнаружила, что вазы Мэй красуются в гостиной на каминной полке, каждая – с великолепным букетом цветов в ней. «Заслуженная награда великодушной Марч!», как с театральным жестом провозгласил Лори.
– У тебя больше принципиальности, великодушия и благородства характера, чем я когда-либо могла предположить, Эми. Ты вела себя чудесно, и я уважаю тебя всей душой, – горячо проговорила Джо, когда они вместе расчесывали волосы на ночь.
– Да, мы все уважаем ее и любим за ее готовность прощать. Это, наверное, было ужасно трудно после того, как ты вложила столько труда и такое значение придавала тому, чтобы все эти твои прелестные вещички продать. Мне думается, я не смогла бы сделать это так по-доброму, как ты, – добавила Бет, уже опустившая голову на подушку.
