– Ну что вы, девочки, не надо так уж меня хвалить. Я всего лишь поступила так, как поступили бы со мной. Вы вот смеетесь надо мной, когда я говорю, что хочу стать настоящей леди, а я ведь имею в виду по-настоящему благородную женщину, по духу и воспитанию, и пытаюсь так и поступать, насколько разумею. Я не сумею точно объяснить, но мне хочется быть выше мелких низостей, глупостей и недостатков, которые портят такое множество женщин. Я очень далека еще от этого, но я стараюсь и надеюсь со временем стать такой, как наша мама.
Эми произнесла это с глубочайшей серьезностью, и Джо отвечала, сердечно ее обняв:
– Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, и никогда больше не стану над тобой смеяться. Ты движешься вперед быстрее, чем думаешь, и я буду брать у тебя уроки истинной учтивости, потому что ты, я думаю, знаешь секрет. Не оставляй попыток, дорогая моя, и в один прекрасный день ты получишь свою награду, и никто не будет восторгаться этим больше, чем я.
Через неделю Эми и в самом деле получила свою награду, а бедняжка Джо обнаружила, как трудно ей этим восторгаться. Пришло письмо от тетушки Кэррол, и лицо миссис Марч озарилось до такой степени, когда она его читала, что Джо и Бет, присутствовавшие при этом, тут же спросили, что за радостные вести оно принесло.
– Тетушка Кэррол едет за границу в следующем месяце и хочет…
– Чтобы я поехала с ней! – прервала ее Джо, выскочив из кресла в неудержимом порыве восторга.
– Нет, дорогая. Не ты. Это Эми.
– Ах, мама, но Эми еще мала! Сейчас моя очередь. Я так долго об этом мечтала. Это принесло бы мне столько пользы и было бы так великолепно. Я должна поехать.
– Боюсь, что это невозможно, Джо. Тетушка пишет – Эми, это решено, и не нам диктовать условия, когда она так любезно делает нам это одолжение.
– Ну, это всегда так! Эми получает все развлечения, а я – всю работу. Это несправедливо, ах, это так несправедливо! – страстно вскричала Джо.
– Боюсь, отчасти ты сама в этом виновата, дорогая. Когда на днях тетушка говорила со мной, она посетовала на твои резкие манеры и слишком независимый дух, а вот тут она пишет, как бы цитируя, что говорила ты: «Я сначала планировала взять с собою Джо, но, поскольку одолжения ее обременяют и она „не терпит французского“, я думаю, что не решусь ее пригласить. Эми более покладиста, она будет хорошей компаньонкой для Флоренс и с благодарностью воспримет любую помощь, какую эта поездка сможет ей дать».
– О, мой язык, мой гадкий язык! И почему я никак не научусь держать его за зубами? – простонала Джо, вспоминая свои речи, ставшие причиной ее неудачи.
Когда миссис Марч выслушала объяснение, почему прозвучали процитированные фразы, она огорченно сказала:
– Мне очень хотелось бы, чтобы ты поехала, но на этот раз никакой надежды не осталось, так что попытайся перенести это весело, не расстраивай Эми, не надо портить ей удовольствие упреками или сожалениями.
– Я постараюсь, – сказала Джо, учащенно моргая и опускаясь на колени, чтобы подобрать рабочую корзинку, которую она в радости опрокинула. – Я воспользуюсь страничкой из ее учебника и попытаюсь не просто казаться радостной, но радоваться на самом деле и не позавидую ни одной ее счастливой минутке. Только это будет нелегко, потому что я ужасно разочарована. – И бедняжка Джо оросила тугую подушечку для булавок, которую держала в руке, несколькими очень горькими слезинками.
– Джо, дорогая, я ужасная эгоистка, но я не могла бы без тебя обойтись, и очень рада, что ты пока еще не уезжаешь, – прошептала Бет, обнимая сестру с ее корзинкой и всем остальным, так нежно и так тепло прижавшись к ней, что горе Джо утешилось, несмотря на ее острое желание надавать самой себе пощечин и смиренно просить тетушку Кэррол обременить ее таким одолжением и посмотреть, как благодарно она это перенесет.
К тому времени, как пришла Эми, Джо оказалась в силах принять участие в семейном торжестве – вероятно, не настолько от всей души, как обычно, но безропотно принимая счастливую судьбу Эми. Сама же юная леди восприняла новость как известие о великой радости, ходила по дому в каком-то торжественном восхищении и в тот же вечер принялась отбирать краски и упаковывать карандаши, оставив такие пустяки, как одежда, деньги и паспорта, на долю тех, кто был менее, чем она, поглощен лицезрением искусства.
– Для меня ведь эта поездка не только удовольствие, девочки, – внушительно говорила она, отскребая свою лучшую палитру. – Поездка решит вопрос о моей карьере, потому что, если у меня есть большой талант, я это выясню в Риме и сделаю что-то такое, чем смогу это доказать.
– А вдруг его у тебя нет? – спросила Джо, не отрываясь от шитья, хотя глаза ее уже покраснели: она шила новые воротнички, которые нужно было вручить Эми перед отъездом.
– Тогда я вернусь домой и стану преподавать рисование, чтобы зарабатывать себе на жизнь, – с философским хладнокровием отвечала ей взыскующая славы сестра, не переставая отскребать краску с палитры, словно принимая энергические меры прежде, чем отказаться от своих надежд.
